– Великое заблуждение, – поддержал Ферриски.

– Но есть человек, – не унимался Шанахэн, – есть один человек, который такие пиимы пишет, что зачитаешься, день и ночь можно читать в свое удовольствие, и не надоест. Пиимы, написанные таким же человеком, как мы, и для таких, как мы. Имя этого человека...

– Вот какие люди нам нужны, – сказал Ферриски.

– Имя этого человека – это имя, которое могли бы дать любому из нас при крещении, и он носил бы его с честью. Итак, это имя, – сказал Шанахэн, – Джэм Кейси.

– Отличный поэт и превосходный человек, – произнес Ламонт.

– Джэм Кейси, – эхом откликнулся Ферриски.

– Понимаете, о чем я? – спросил Шанахэн.

– А нет ли при вас каких-нибудь его стихов? – сказал Ламонт. – Если бы случайно нашелся стишок, то я бы не прочь...

– При себе, если я вас правильно понял, мистер Ламонт, у меня ничего нет, – ответил Шанахэн, – но я могу с ходу выдать вам любое, не хуже чем «Отче наш». Стал бы я иначе называть себя дружком Джэма Кейси!

– Рад это слышать, – сказал Ламонт.

– Встаньте же и прочтите, – сказал Ферриски, – не заставляйте нас ждать. Кстати, как оно называется?

– Название, или заглавие, стихотворения, которое я собираюсь вам прочесть, господа, – произнес Шанахэн неторопливым, наставительным тоном священника, – так вот, название этого стихотворения – «Друг рабочего». Клянусь, такого вы еще не слыхали. Оно удостоилось похвал высочайших авторитетов. Тема этого стихотворения общеизвестна. Оно посвящено портеру.

– Портеру?!

– Да, портеру.

– Так начинайте же, дружище, – сказал Ферриски. – Мы с мистером Ламонтом – само ожидание. Встаньте и начинайте.

– Давайте, давайте, бросьте ломаться, – сказал Ламонт.

– Так слушайте, – произнес Шанахэн и, отрывисто кашлянув, прочистил горло. – Слушайте.

Он встал, простер руку и поставил согнутое колено на стул.

– Клянусь, в этом что-то есть, – сказал Ламонт.

– Прекрасно. Просто замечательно, – присоединился Ферриски.

– Я же говорил – мировая вещь, – сказал Шанахэн. – Слушайте дальше.

– Есть в этой пииме нечто, я бы сказал, непреходящее. Внятно я излагаю, мистер Ферриски?

– Вне всяких сомнений, это грандиозно, – ответил Ферриски. – Продолжайте, продолжайте, мистер Шанахэн. Неужели же это все?

– Вы готовы? – спросил Шанахэн.

– А теперь что скажете?

– Этой пииме суждена долгая жизнь, – отозвался Ламонт. – Ей будут внимать и рукоплескать потомки...

– Погодите, дослушайте до конца. Последний штрих, виртуозное мастерство.

– Здорово, просто здорово, – сказал Ферриски.

– Нет, вы когда-нибудь слышали что-нибудь подобное? – выпалил Ферриски. – Пинта крепкого, каково?! Помяните мое слово, Кейси – человек двадцать первого века, и никаких «если». Он знал себе цену. И даже если бы больше ничего не умел, он знал, как написать пииму.

– Ну что, говорил я вам, что это вещь? – сказал Шанахэн. – Меня на мякине не проведешь.

– Понимаете, есть в этой пииме некая непреходящесть.