– Крэддок?

– Что до прыжков, то в этом мы, ирландцы, исстари по всему миру славились, – мудро изрек Шанахэн. – Пусть у ирландца куча недостатков, но уж прыгать-то он умеет. В этом его Божий дар. Где бы ирландец ни появлялся, за прыжки ему – всенародный почет и уважение.

– Что и говорить, прыгуны мы прирожденные, – сказал Ферриски.

– Было это еще, когда Гэльскую лигу только-только основали, – начал Ламонт. – Так вот, сержант этот Крэддок был самый что ни на есть обычный полицейский где-то в деревне. Сержант и сержант, каких много. И вот просыпается он в одно прекрасное утро, а ему приказ, так, мол, и так, явиться в Гэльскую спортивную лигу, которая что-то там такое устраивала в этом городишке в то распрекрасное весеннее воскресное утро. Держать ухо востро, следить, чтобы не было никаких беспорядков, ну, вы понимаете. Хорошо. Отправляется, стало быть, наш сержант исполнять свой долг, а бабенки тамошние так и норовят ему оплеуху отвесить, мелюзга уличная поносит всячески. Может, конечно, он и мешался не в свое дело и совал нос куда не следует...

– Это дело понятное, – сказал Шанахэн.

– В общем, чем-то здорово он разозлил тамошнего начальника, здорового мужичину, который всем заправлял. Подходит он к нашему сержанту весь нахохленный, красный, как индюк, и начинает нести какую-то ахинею по-ирландски прямо ему в лицо. Сержант, молодчина, и бровью не повел.

– Приберегите, – говорит, – ваши словеса для кого-нибудь другого. А то я что-то никак вас понять не могу.

– Значит, своего родного языка не знаешь, – начальник ему.

– Отчего ж не знать, знаю, – отвечает сержант, – владею английским, так сказать, в полной мере.

Тогда начальник, опять по-ирландски, спрашивает сержанта, кто он, мол, такой и что вообще здесь делает.

– Только по-английски, пожалуйста, – говорит сержант.

Ну, тут начальник совсем взбеленился и называет, значит, сержанта вонючим английским легавым.

– Что ж, может, он был и прав, – вставил Ферриски.

– Ш-ш! – Шанахэн приложил палец к губам.

– Погодите, слушайте дальше. Тут наш сержант этак чертовски холодно на него посмотрел и говорит:

– Ошибаетесь, приятель. Я мужчина ничем не хуже вас и всех прочих.

– Засранец ты английский, – говорит ему начальник по-ирландски.

– И я это докажу, – отвечает сержант.

Начальник, как услышал это, почернел лицом и пошел обратно к площадке, на которой парни со своими девчатами танцевали разные ирландские танцы, выкобенивались друг перед дружкой, ну, вы знаете. Так уж было принято в те времена: кто не мог сочинить лимерика, да такого, чтоб стены тряслись от хохота, того ни во что не ставили. Тут же и оркестр со своими скрипачами и дудками – сыграют что хочешь, только заказывай. Представляете?

– Еще как! – ответил Шанахэн. – Обожаю народную сельскую музыку. «Слава Родни», скажем, или «Звезда Мунстера», или «Права человека».

– А «Рил с затрещинами» и «Погоняй осла»? Мировые вещи! – подхватил Ферриски.

– Да, такого теперь уже не услышишь, – согласился Ламонт. – Короче, начальник между тем со своими дружками в темном углу пошушукался, и придумали они, как сержанта срезать. Так вот. Подходит, значит, снова начальник к сержанту, который сидел себе, прохлаждался в тенечке под деревом.