– История эта для любых ушей годится, – с улыбкой заверил мистер Коннорс. – Так вот, значит, пригласил этот священник двух молодых клириков к себе отобедать. Двух молодых клириков из Клонгоуза, кажется, да, впрочем, неважно, двух симпатичных парней, со степенями и все прочее. Так вот, заходят они втроем в столовую, а на столе – два упитаннейших цыпленка. Два цыпленка на троих.

– Все по справедливости, – высказал свое мнение мистер Фогарти.

– И попрошу без намеков, – предупредил дядя, взглядывая на Коннорса.

– Хорошо, хорошо, – ответил тот. – И только стали все трое усаживаться за стол – а у самих уж слюнки текут, – как вызывают нашего священника к больному. Садится он на свою белую лошадку и уезжает, сказав гостям, что так, мол, и так, ешьте, меня не дожидайтесь.

– И опять-таки все по справедливости, – снова решил высказаться мистер Фогарти.

– Ну, и этак через часок возвращается его преподобие и видит: на блюде – гора обглоданных костей, а цыплят поминай как звали. И, сами понимаете, пришлось ему проглотить обиду, потому что больше глотать уж нечего было.

– Славная парочка, такие далеко пойдут, – шутливым тоном произнес дядя, делая страшные глаза.

– Именно, – согласился мистер Коннорс. – А теперь, говорят добры молодцы, хорошенько подкрепившись, недурно бы и передохнуть. И выходит вся троица во двор. Дело летом было, сами понимаете.

– Все чин чином, – заметил мистер Фогарти.

– Тут навстречу им выступает эдак горделиво петух нашего преподобного, перья на хвосте так радугой и переливаются, грудь колесом – орел, а не петух. Экий у вас красавец-петушок, говорит один из клириков. И вид у него такой гордый. И тогда его преподобие поворачивается к нему и пристально, долго так на него смотрит. Чего ж ему не гордиться, спрашивает он, когда двое его детишек пришлись по вкусу сынам ордена иезуитов?

– Вот отбрил так отбрил, – еле выговорил, заливаясь смехом, мистер Фогарти.

В комнате воцарилось всеобщее веселье, послышались возгласы и громогласный смех, к которому я присоединил свой негромкий смешок.

– Нет, каково! – еле выговорил сквозь смех мистер Коннорс. – Поворачивается и говорит: – Чего ж ему не гордиться, когда двое его детишек пришлись по вкусу сынам ордена иезуитов?

– Отличная история, – сказал дядя. – Так, а теперь нам нужны три опрятные почтенные женщины, нарезать хлеб, ну и, словом, все приготовить.

– Погодите, дайте-ка вспомнить, – сказал мистер Коркоран. – А не пригласить ли нам миссис Ханафин и миссис Корки? Они, конечно, не леди, но женщины почтенные и чистоплотные, за это я ручаюсь.

– Опрятность прежде всего, – сказал дядя. – Господи упаси, нет ничего на свете хуже жирной заляпанной посуды. Так, значит, они опрятные, мистер Коркоран?

– В высшей степени опрятные и почтенные.

– Отлично, – произнес дядя. – Поручаем это вам.

Он поднял руку и, загибая пальцы, стал перечислять обязанности, возложенные на каждого из членов высокоуважаемого собрания:

– Мистер Коркоран, вы займетесь бутербродами и закусками. Мистер Хики будет наблюдать за оркестром и за всем, что будет происходить в перерывах. Мистер Фогарти назначается распорядителем и должен подыскать хорошего исполнителя на рожке. Я буду непосредственно заниматься нашим другом. Ну вот, я полагаю, и все. Есть какие-нибудь вопросы, джентльмены?

– Надо бы проголосовать за вынесение благодарности нашему юному секретарю, – с улыбкой произнес мистер Фогарти.