Черныш зло всхлипнул и вскочил на ноги. Коротко взревев, бросился из сарая наружу, нелепо держа руки перед собой. Испуганные телохранители шарахнулись по сторонам, но не забыли запереть двери сарая, оставив нас в недоумении. Черныш птицей взлетел по крыльцу и исчез в доме Богуна.

— Ты видел? — прошипел Канадец. — У них наши — сука! — наши пушки! Они их держат как дубинки и не понимают, что с ними делать! Уроды! Отдайте мне мои "питоны"!

Шум на улице снова привлек наше внимание. Чернышу удалось-таки уговорить своего вождя снизойти до нужд мелкой сошки. Дверь распахнулась.

— Выходите все! — рыкнул скособоченный на одно плечо детина с арбалетом, который он уставил чуть ли не в наши лица. — Быстро!

Мы не стали спорить. Быстро, так быстро. Вышли, и нас тут же скрутили, вывернули руки, связали запястья тонкими кожаными ремешками, толкнули к внешней стене сарая. Мага не трогали. Хорошо быть монахом Ордена! Может, самому поступить к ним на службу? И Дар вдруг обнаружится?

Симон бесстрастно наблюдал за происходящим, но встал вместе с нами, скрестив руки на груди.

— Я получил твое послание, монах, — Богун облизал губы и с сожалением посмотрел на Черныша. — Ты очень много просишь. За своего бойца я отдаю, обычно, меньше.

— Давай договариваться, — кивнул Симон. — Всегда можно прийти к согласию, не проливая кровь.

— Готов поспорить, — Богун вздохнул. — Черныш, ты был хорошим бойцом, но недостаточно умным.

— Почему "был", хозяин? — заволновался верный телохранитель. — Почему, а?

Вождь почесал свою правую щеку и, видимо, сделал какой-то жест. Стоявший позади Черныша кособокий стражник мгновенно провел лезвием ножа по горлу несчастного. Тот захрипел и тщетно пытался закрыть разрез пальцами. Кровь толчками выплескивалась наружу, заливая грудь Черныша. Рухнув на колени, тот недолго сопротивлялся страшной ране и вскоре затих, завалившись на бок.

— Я мог бы его вылечить, — сказал монах. — У тебя каждый человек на счету.

— Он заражен твоей магией, колдун, — покачал головой Богун. — Даже если ты его вылечишь — он не станет прежним. Но твою просьбу я выполню настолько, насколько стоил несчастный Черныш. Я отпущу тебя и девку, так и быть. Остальные останутся здесь. Одного мы отправим на жертвоприношение криттеру, а остальных — на тропу Стражей, отпугивать заблудших.

У меня от таких слов мороз по коже прошел. О какой тропе Стражей бормочет этот полоумный? Неужели о кольях, на которых висят черепа их жертв?

— Не боишься, что сейчас я могу уничтожить тебя и твой городишко? — поинтересовался Симон.

— Не боюсь, монах, — ощерился Богун. — Я знаю, что тебе запрещено поднимать руку на людей. Орден воюет с морфами, а не с такими, как мы. Мы ведь еще люди, а, монах?

Вот же сволочь продвинутая! Надавил на самую больную мозоль нашего святоши, откуда-то зная об ограничениях, накладываемых на рядовых бойцов Ордена. Реально, а что он может сделать? Преступит законы Ордена? Или молча уйдет?

— Люди, — согласился Симон, — но в вас сидит ген мутации. Берегитесь, через десять лет к вам придут люди из Ордена и спалят дотла. Ничто вас не спасет.

— Когда это будет, — махнул рукой Богун. — Ведите девку, олухи! Сейчас ты уйдешь с ней и больше не вернешься. Я все сказал.