Дженни задавала вопросы (не строя из себя дурочку, чтобы он не махнул на нее рукой, но показывая, что она действительно нуждается в его помощи), а Харли слушал и машинально рвал травинку на длинные полоски. На нем были тяжелые модные ботинки, неуместные на этом покрывале. Зажатая в пальцах травинка казалась объектом какого-то научного эксперимента. Отвечал он спокойно, без тени сомнения, уверенный, что она его поймет. Она правда все понимала и, даже если б не подготовилась заранее по этому предмету, все равно бы поняла. Он мыслил логически — от А к Б и В. Своей неторопливостью и педантизмом он напоминал Эзру, но в остальном они были такие разные! Закончив объяснения, Харли спросил, все ли ясно.

— Спасибо, — поблагодарила она.

Он кивнул и поднялся. Неужели это все? Дженни тоже встала, и вдруг у нее закружилась голова — не от резкого движения, а, как ей пригрезилось, от любви. Он покорил ее. Интересно, что бы он сделал, если б она вдруг обняла его и, обжигая щеку о научную медаль, прижалась лицом к его белой-белой груди? Но вместо этого она попросила:

— Помоги мне сложить покрывало.

Он нагнулся и поднял покрывало за один край, Дженни — за другой. Они шагнули друг к другу. Харли отдал ей свой край и аккуратно смахнул с него каждую травинку, каждый лепесток. Потом забрал у нее покрывало, ожидая, видимо, что она отряхнет его со своей стороны. Дженни посмотрела ему прямо в лицо. Он шагнул вперед, взмахнув рукой, набросил покрывало себе на голову и плечи, притянул Дженни к себе, в темноту, и поцеловал. Его очки стукнули Дженни по носу. Да и поцелуй был неловкий, чересчур грубый. Дженни невольно вообразила, как все это выглядит со стороны: среди зеленой лужайки синяя плюшевая колонна, сдвоенная мумия. Она фыркнула. Харли сбросил покрывало, повернулся и быстро ушел. Хохолок у него на макушке подпрыгивал, как петушиный хвост.

Дженни вернулась к себе, приняла ванну и переоделась в платье с оборками. Тихо напевая, она выглянула в окно. Харли внизу не было. Потом она пошла ужинать, но его не было и в кафетерии. На другой день, сдав последний экзамен, она позвонила ему в общежитие. Чей-то заспанный голос буркнул:

— Бейнс уехал домой.

— Домой? Но ведь еще не было выпускной церемонии.

— А он и не собирался тратить на нее время.

— Вот как… — вырвалось у Дженни. Ей даже в голову не приходило, что выпускная церемония означает «трату времени». В самом деле, можно попросить выслать диплом по почте. Наверное, для таких, как Харли Бейнс, диплом сам по себе большого значения не имеет, подумала она. (А вот у нее, Дженни, вся семья собиралась приехать в такую даль, в Саммерфилд, чтобы присутствовать на церемонии.) — Спасибо, — сказала она и повесила трубку, надеясь, что сосед Харли не заметит по голосу, как ей тоскливо.

Тем летом она опять работала в магазине «Женская одежда Молли» в маленьком городке недалеко от колледжа. Прежде эта работа нравилась ей, но на сей раз изысканная небрежность одежды для замужних женщин — пестрые удлиненные шорты до колен, широкие в бедрах юбки цвета хаки — угнетала ее. Когда покупательницы обращались к ней за советом: «Ну как, мне идет?», «Может, это не по возрасту?», она безучастно смотрела в сторону. На следующий год она в это время будет в Полеме. А там, глядишь, скоро наденет накрахмаленный белый халат.

В июле мать переслала Дженни письмо Харли Бейнса, которое пришло на балтиморский адрес. Дженни вернулась с работы, а в прихожей дома, где она снимала меблированную комнату, на столике лежит письмо. Взглянув на конверт, Дженни положила письмо в соломенную сумочку и поднялась наверх. Отперла дверь, вошла в комнату, бросила сумочку на кровать и распахнула окно. Достала из комода жестянку, насыпала корма двум золотым рыбкам в круглый аквариум.