«Избыточным», – щелкнул он пальцами. Вышел на крыльцо как был, босиком, спустился по ступенькам – надо снег смести, снова навалило, – крякнув, растер лицо, шею, затылок снегом.

Солнце медленно лезло в небо над чернолесьем. В дальнем конце поселка гудели теплицы. Гомоня, пронеслась мимо забора ребячья стая.

«Вот так выйдешь, глянешь на улицу и даже кажется, что мир более-менее в порядке, – вздохнул про себя Михеев. – Старею, что ли?»

Передернул голыми плечами, вернулся в дом. Постучал пальцем по бумаге. «Космос – выключили», «Новые религиозные культы», «Поведенческий маркетинг».

Избыточно.

Зачем столько ресурсов на эти темы? В какой же точке должны пересекаться линии всех этих интересов?

Михеев достал одноразовый телефон с защитой от систем геолокации.

– Да, это Проводник. Поройся, друг мой, и увяжи все что можно по Черногории, программе «Велос», «Окончательному решению». И знаешь что – поройся еще в последних делах Тощего Билли.

Закончил звонок и отправил телефон в печь. Пластиком, конечно, вонять будет, зато надежно.

Глава 13. Все по местам

Пришлось вспоминать, как сначала мама, а потом наставница учили ее правильно дышать. Когда впервые на Кейко свалилась, нет, не боль, а папин страх, страх за нее, она не выдержала, заорала, настолько стало страшно ей самой. Страшно за папу, и этот страх заметался в ней и начал расти, набирать силу, чуть не поглотил ее полностью. Она тонула в страхе и лишь чудом уцепилась за мамин голос, стала ее слушать, а мама говорила: «Дыши, моя хорошая. Не надо так глубоко. Зачем же ты так часто дышишь, зачем тебе столько воздуха?»

В мамином голосе была улыбка, за которую Кейко тоже ухватилась, потянулась к ней. И оказалось, что внутри мамы покой, зеленоватое уютное свечение, такое ласковое, что сразу захотелось убежать в него, забыть страх, который затаился, но не исчез. Вместо этого Кейко стала дышать.

В тот день ее семья узнала, что Мацуева Кейко Яновна – эмпат. А Кейко поняла, как сильно ее любит папа, испугавшийся за дочь, которая попросту простудилась. Потом она подслушала, как мама отчитывает папу: «Ну взрослый же мужик, ну опытный же пилот, ну должен же понимать, что ты как… ну я не знаю…» И уютное зеленое свечение меркло, мама заполнялась красноватым раздражением, коричневой тревогой, но эти неприятные цвета постепенно растворялись в оранжевом свечении любви и сочувствия.

Кейко посмотрела на Стаса. Земледел стоял возле стойки самообслуживания пассажирского отсека и, нахмурившись, смотрел на панель выбора. Наконец решился, ткнул в нее и дождался стакана морковно-апельсинового сока. Кейко вздохнула – Стас напоминал ей маму гораздо больше, чем показалось поначалу. Это придавало уверенности, но порой ужасно раздражало.

А Светлов, казалось, ничего этого не замечал. Был он вроде бы надежный и простой, но порой в нем проскальзывали такие всполохи, что Кейко только задумчиво прикусывала губу и начинала прикидывать, что делать, если внешне непробиваемого земледела придется тормозить. Точнее, когда. Кейко все отчетливее понимала, что это вопрос времени.

Она подошла и ткнула в тот же рисунок. Забрала наполненный стакан, отпила глоток.

– Мы на подходе к системе. Что будем делать?

Стаканом она показала на визор, в котором неторопливо разрастался лес посреди космоса. Постепенно проявлялись гигантские стволы информационных хранилищ и преобразователей, ветви жилых помещений и складов, «цветки» трансляторов и – одно из многих чудес – мерцающие, постепенно растворяющиеся в пространстве облака межпространственных передатчиков, обеспечивающих связь за пределами трехмерности.