Михеев слушал и с отстраненным интересом ощущал, как медленно ползет к сердцу холодок. Он снова вытащил телефон, набрал Карлу сообщение, перечитал: «Проверьте всю информацию о разработках камер анабиоза/криосна/сохранения тела и сознания».

– Так, а кто приказал сохранить и погрузить камеры? – равнодушно спросил он.

Доэрти пожал плечами.

– Они шли за нами. В огневой контакт не вступали, сразу перешли к погрузке. Камеры ведь даже не были подключены к системе. А кто они, я не знаю. Мне приказали.

«Он не скажет, кто именно приказал, – подумал Михеев. – Он и так говорит слишком свободно. Если бы он знал, что погибнет, так не говорил бы, наоборот, постарался бы держать образ. Он знает, что его будут вытаскивать».

Под ложечкой противно заныло. Он вспомнил, как передавал серый брусок конструкта и записи о «кровавом Рождестве» в московском «Детском мире», вспомнил острые коленки мертвецов, убивших себя во время очередного эксперимента по «активному воздействию на целевую аудиторию с помощью передовых технологий активного маркетинга», и понял, что вытаскивать Доэрти, скорее всего, поручат ему.

И еще одну вещь он понял, от которой ему стало совсем погано, – Доэрти это знал. Ему уже сказали, что вытаскивать будет человек из Комиссии. И вот он, человек из Комиссии. Черт, как же из всего этого выпутываться?

С тоской Михеев спросил:

– Детей-то за что?

Доэрти хотел откинуться на спинку стула, прикованные к столу руки не дали. Он повозился на стуле, устраиваясь поудобнее. Поначалу Михеев принял это за тень смущения, но тут же понял – нет там никакого смущения и сожаления. Просто задница затекла, вот и ерзает.

– Думаете, мы ничего не чувствуем и не сочувствуем нашим жертвам? Напротив. По-человечески нам жаль тех, с чьей помощью приходится доносить сообщения рождающегося бога миру. Но только так люди поймут величие новой цели – создать дом для того, кому нет нужды бороться за существование и умирать.

Михеев дослушал, достал из внутреннего кармана плоский автоматический пистолет и выстрелил в Доэрти два раза. В сердце и в голову.

* * *

Отослав запрос и запечатав память корабля на этом временном отсеке, Михеев почувствовал себя значительно лучше. Постоял у входа в кокон, покачался с пятки на носок и, решившись, вышел. Не останавливаясь, попросил «Меконга»:

– Будь добр, найти Кейко и Стаса, скажи, что я жду их в станционной зоне отдыха.

Последние дни станция была заполнена едва на треть от расчетной вместимости. По сути, работала только дежурная смена связистов и техников, да в сотый раз проверяло свои шлюпы и до умопомрачения тренировало командные действия звено спасателей – там было двое новичков, и остальные взяли их в оборот. Новички сопели и старались.

По станционному времени было 16:47. Михеев рассчитывал, что зона отдыха будет пустой, и не ошибся. Пригнувшись, он прошел под мягким зеленым листом какого-то тропического растения с бочкообразным стволом. За ним скрывался крохотный уютный скверик с фонтаном посередине и самыми настоящими деревянными лавочками, стоявшими в конце коротких, выложенных золотистым кирпичом дорожек. Михеев о скверике знал и любил сюда приходить. От входа были видны только три скамейки у самого фонтана, а остальные скрывались за цветущими кустами, ветви которых свивались в купола беседок на уровне чуть выше человеческого роста.