Тимофей встал и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Но Анна не отставала:

— Не могу я смириться, что безвинный человек будет заживо гнить в подземелье. Бог накажет и меня, и тебя, и князя. Скажи мне, батюшка, неужели нет какого-нибудь способа помочь купцу?

— Только один способ и есть. — Тимофей повернулся к дочери, но посмотрел не на нее, а куда-то в сторону. — Князь тогда его помилует, когда этот гордец на коленях попросит у него прощения за свою дерзость, а у меня — твоей руки.

— Понятно… Нелегко будет уговорить купца на такое унижение.

— Да и кто возьмется уговаривать?

— Я и возьмусь. И с Божьей помощью найду такие слова, которые смогут его убедить.

— Ты, дочка?.. — Тимофей удивленно поднял брови. — Ты станешь уговаривать его жениться? Но ведь…

— Да, отец. Я не хочу выходить замуж. Но если это надо будет сделать, чтобы спасти человека, я согласна.

— Добрая у тебя душа, как у твоей покойной матери… — Тимофей посмотрел на дочь долгим грустным взглядом. — Не понимаю, за что эти глупые людишки обзывают тебя злобной дурой. Видно, у них самих мозги набекрень…

— Бог рассудит, на чьей стороне правда… Так ты разрешишь мне пойти поговорить с купцом?

— Прямо сейчас?

— А когда же? Ведь завтра князь будет устраивать ему судилище. И, скорее всего, из нашего подземелья купца переведут в княжескую тюрьму. А оттуда он может и по гроб жизни не выбраться.

— Да, ты права. Ну, пойдем. Как раз сейчас удобный момент. Завида с Бериславой нам не помешают, они ушли выбирать наряды и украшения для свадьбы.

— Для какой свадьбы?

— Берислава обручилась с Глебом, — вздохнул боярин. — Когда он приедет из Теребовля, они поженятся. Эх, не думал я, что племянник моего друга…

— Да не горюй из-за безделицы, батюшка. Я ведь сказала, что замуж ни за кого не хочу. А за этого княжича тем более. Наверное, он такой же, как Берислава, если влюбился в нее.

— Ладно, что об этом толковать… Теперь князь Глеб — отрезанный ломоть, он уже с Бериславой связан, и она его не отпустит. Пойдем, я проведу тебя к узнику.

— Подожди, отец. Я сейчас, только сбегаю в свою комнату.

Анна отлучилась на несколько минут и вернулась еще более закутанная, чем прежде: поверх платья она накинула длинное темное покрывало, делавшее фигуру совершенно бесформенной. Отец отнес это за счет ее излишней скромности. Ему и в голову не пришло, что покрывало понадобилось дочери, чтобы спрятать предметы, заранее приготовленные ею для узника.

Дмитрий Клинец сидел на охапке соломы, привалившись плечом к стене. Его руки и ноги были крепко связаны толстыми веревками. В подземелье проникал тусклый свет из маленького окошечка наверху. Когда глаза Дмитрия привыкли к плохому освещению, он стал выискивать вокруг какой- нибудь острый предмет, чтобы незаметно перетереть свои путы. Но, увы, кроме соломы и глиняной миски в углу здесь ничего не было.

Купец хорошо знал жизнь и не рассчитывал на великодушие власть имущих, но надеялся на помощь своих друзей и наиболее смелых киевских граждан. Быть может, кто-то из них отважится собрать вече и выступить в защиту несправедливо обвиненного. Хорошо бы еще, чтобы догадались отправить вестников в Переяславль, к князю Мономаху, известному своей справедливостью.

Размышляя об этом, Дмитрий вдруг услышал шаги наверху. Кто-то спускался по лестнице. Наверное, стражник несет еду. Пора бы уже, узник начинал чувствовать голод.

Загремели ключи, дверь отворилась. Стражник пропустил вперед себя боярина Тимофея и, поклонившись, вышел.