Она вырвала у него руку и пустила коня рысью. Он без труда поравнялся с нею, и они бок о бок направились по восточной дороге по направлению к Таузендбургу.

– Ах да, – сказал он, – несколько катушек запального фитиля и прочие семена для твоего маленького сада смерти.

– Смерти? Ты обвиняешь меня в этом? Ты? – Она пустила коня быстрее. Он снова поравнялся с ней. Встряхнув головой, чтобы откинуть с лица развевающиеся пряди волос, она произнесла: – Сад защиты! Выживания.

– И вы выжили, не так ли, мадам? – сказал он таким ледяным тоном, с которым не мог сравниться даже холодный ветер, пронизывавший ее до костей. – Какие странные вещи происходят с выживанием, не так ли? У тебя за спиной остаются те, кто не выжил.

Дорога впереди сузилась. Она припала к лошадиной гриве, заставив коня убыстрить бег.

– Посмотри на себя, полковник, – прокричала она, пытаясь заглушить ветер. – Ты тоже выжил… еще более дорогой ценой.

– Ценой, которую мы оба попросили заплатить других.

Его лошадь опять с легкостью поравнялась с ее конем.

Последние темно-оранжевые лучи заходящего солнца отбрасывали вперед длинные, почти одинаковые тени.

– Мы? – задыхаясь воскликнула она. Не обращая на нее внимания, он рассматривал огромный дуб, показавшийся впереди слева от дороги, который, казалось, вырос из слабо поблескивающей каменной глыбы. – Мы? – снова прокричала она. Копыта тяжело топали по дороге, словно выбивая ритм по ее костям. – Нет! Только не это! Никогда.

Солнце село, и после длительных сумерек их окутала тьма. Езда, минуту назад казавшаяся возбуждающей, теперь стала опасной.

Они одновременно осадили лошадей. Что-то в глубине души Катарины побуждало ее продолжить скачку, но совесть не позволяла ей рисковать конем ради самоутверждения.

– Лошади… – стала объяснять она причину своего поведения.

– Лошади… – начал он и резко оборвал себя на полуслове.

При смутном свете сумерек она увидела, как он потер лицо, затем услышала его приглушенное ругательство. Звук был настолько тихим, словно дуновение морозного дыхания холодным вечером, затем без каких-либо объяснений он схватил ее коня под уздцы и потащил в заросли деревьев около дуба.

– Что ты делаешь? – с возмущением спросила Катарина, но голоса не повысила. Она вздрогнула. Мощный естественный магнит, такой древний, что о нем говорили только шепотом. Кто знает…

Александр отвел ее коня под раскинувшуюся крону дуба. Она снова вздрогнула, ощущая себя колоколом, в который ударили и который резонировал беззвучным звоном.

– Что ты… – начала она, но на этот раз ее слова показались ей самой слабым карканьем.

– Ш-ш-ш, – прошептал он, заставляя ее замолчать.

– Черт побери! Я имею право знать, во что ты меня втягиваешь.

Он остановил лошадей. Последовало долгое молчание, было слышно только дыхание их лошадей.

– Имеете ли, мадам? – услышала она его голос во тьме, затем он снова потянул за уздечку и сказал: – Грендель… Давным-давно здесь находилось жилище Грендель.

– Грендель! – повторила Катарина со смехом, который не смог полностью скрыть ее беспокойство. – Этим именем обычно пугают детей.

Она услышала, как он усмехнулся.

– И по-видимому, некоторых взрослых тоже.

– Нам следует придерживаться дороги.

– Это вы, мадам, предпочли путешествовать безлунной ночью.