Она изогнулась и поправила юбки.

Он приподнял брови и усмехнулся.

– В самом деле? М-м-м, интересно. А мне-то казалось, что это место совершенно невозможно увидеть. Во всяком случае тебе. Мне, возможно…

– И ты еще называешь себя джентльменом! Ты болтаешь со слугами. Поступок, достойный презрения.

– Если быть абсолютно точным, болтают они. Мне остается только слушать. – Александр лениво отвесил ей поклон; уютно устроившись у огня, он поленился поклониться должным образом. – Что я намерен делать и сегодня ночью.

Она стиснула зубы, чтобы сдержаться и не дать ему сокрушительный отпор.

– Как любезно с твоей стороны. – Ей удалось подавить свой порыв.

– Совершенно согласен… это более чем любезно с моей стороны – подыгрывать твоим замыслам.

Катарина подняла кусочек коры, отвалившийся от одного из горевших поленьев, и принялась щипать его. В глубине души закипал гнев. Дыхание, казалось, со скрежетом вырывалось из горла.

– Что ты хочешь знать? – выдавила она.

– Давай начнем с простых вещей. Сколько тебе лет?

– Двадцать восемь.

– Замужем?

Усмешка сорвалась с губ прежде, чем она успела удержать ее.

– Все зависит от того, кто тебя спрашивает, – ответила она.

– Я спрашиваю тебя.

Она подняла голову, удивленная серьезностью тона, который уловила за, казалось бы, беспечными словами.

– Сомневаюсь, что кто-нибудь у тебя об этом спросит, полковник.

– И все же я прошу тебя ответить.

– Нет, я не замужем.

– Была когда-нибудь?

Во рту у нее внезапно пересохло, и она тихо ответила:

– Нет.

Катарина скорее почувствовала, чем увидела, как Александр слегка расслабился, затем услышала, как он чуть слышно произнес ее имя:

– Катарина Анна Магдалена фон Мелле, – затем добавил громче: – Мелле довольно далеко отсюда.

– Да, – натянуто сказала она. Ей казалось несправедливым, что ее нервы напрягались прямо пропорционально тому, как он расслаблялся.

– Извини, Катарина, если мои вопросы расстраивают тебя, – сказал он. – Я не буду…

– Я родилась в Таузендбурге. Семья моей матери из… происходила из Мелле. Родители с осуждением отнеслись к позору моей матери, когда она меня родила, но, в конце концов, это уже не имело значения. – Она стиснула свои переплетенные пальцы. – Никакого значения.

Взгляд ее был прикован к пламени, охватывавшему в этот момент палку, которой Александр помешивал угли. Она поплотнее закуталась в плащ, огонь, пылавший в очаге, не мог победить холода, царившего в ее душе.

– Расскажи мне об этом, Катарина, – побуждал ее тихий голос Александра. Его мужественность оказывала на нее большее воздействие, чем пламя.

Она закрыла глаза.

– Мелле – старинный окруженный стеной город. В течение веков он бессчетное число раз выдерживал нападения, но правящий граф был ребенком, его дядя, регент, ленивым и слишком снисходительным к своим слабостям, и хотя война уже бушевала, в Мелле она казалась такой далекой, купцы богатели и город процветал. Ничего не было сделано для того, чтобы укрепить стены против огня новых мортир или перенести пакгаузы с зерном в безопасное место.

А затем пришли солдаты… и жители Мелле поняли, какую трагическую ошибку они совершили. Преисполненные гордыней, они проводили дни, пререкаясь по пустякам, к примеру из-за первенства в процессии перед ратушей, а пощады просить не умели.

Первый же выстрел мортиры попал в склад с зерном… – Катарина умолкла, затем горько засмеялась.