— Танзин, — его голос, несмотря на возраст, звучал твердо и уверенно, — мы прибыли по вашему приказу. Что заставило вас поднять оружие против собственного народа?

— Не притворяйся, дядюшка, — Танзин усмехнулся, и в его голосе прозвучала злая насмешка, — ты всегда был хитёр и двуличен. Думаешь, я не знаю, что ты укрываешь у себя мою сестричку и её приспешников?

Он махнул рукой в нашу сторону, и лица воинов вокруг него приобрели хищное выражение. Ян сделала шаг вперед, вставая рядом с дядей.

— Я здесь, Танзин, — сказала она, глядя брату прямо в глаза. — Если ты хочешь поговорить, говори со мной.

— Как мило с твоей стороны, сестричка, — Танзин усмехнулся. — Но я бы предпочел поговорить с тобой… наедине.

Лицо Ян омрачилось, но она, не колеблясь, ответила:

— Хорошо. Я согласна.

Она повернулась к Шан и тихо сказала:

— Не волнуйтесь, дядя. Я смогу с ним договориться.

Не уверен, что хоть кто-то в этот момент разделял её оптимизм, но перечить никто не стал. Ян гордо прошла мимо хмурых воинов брата и скрылась в черном зеве шатра, который сноровисто растянули на наших глазах. Танзин последовал за ней, бросив на нас пронзительный, полный холодной ярости взгляд.

— И что это было? — Тинг нетерпеливо подпрыгнула на месте, словно готовая броситься в шатер вслед за Ян. — Зачем он её одну позвал? Вдруг это ловушка?

— Подождем, — Шан, казалось, ничуть не сомневался в своей племяннице. — Ян умнее, чем кажется. Она не даст себя обидеть. Да и не будет Танзин на глазах всей армии делать что-то с сестрой. Ему нужна безоговорочная победа.

Тинг залезла мне на руки и свернулась клубочком. Одним коготком она вцепилась мне в палец, заставив меня ойкнуть. После этого я замер. Я невольно почувствовал легкость. Самое интересно то, что я увидел себя со стороны. Я почувствовал Тинг. Причем не ту черную кошку, что держал в руках, а ту, что привела меня в этот мир. Будто это было объединенное сознание.

Чары Тинг все же — убойная пушка.

Мы, невидимыми тенями, поплыли к шатру.

Внутри шатра было прохладно и тихо. Тяжелые ковры глушили звуки снаружи, а аромат благовоний успокаивал нервы. Ян сидела на низкой подушке напротив брата, и на её лице отражалась вся гамма чувств — недоверие, тревога, но в то же время — робкая надежда. Может, еще не все потеряно? Может, брат одумается и откажется от своего безумного предприятия?

Танзин долго молчал, разглядывая сестру с какой-то странной грустью в глазах. Наконец, он достал из-за пазухи небольшой бархатный мешочек и протянул его Ян.

— Это тебе, — хрипло проговорил он. — Это было у нашего отца.

Ян с сомнением приняла мешочек и осторожно развязала его. На её ладони легло кольцо — изящное, тонкой работы, с большим лазурным камнем в виде капли.

— Это… перстень отца, — прошептала Ян, её глаза наполнились слезами. — Откуда он у тебя?

— Он передал его мне перед смертью, — ответил Танзин, и в его голосе прозвучала боль. — Сказал, что это для тебя. В знак примирения.

— Примирения? — Ян горько усмехнулась. — После того, что ты наделал?

— Я знаю, я многое натворил, сестра, — Танзин встал и начал нервно ходить по шатру. — Но я хочу все исправить. Вернись в столицу, займи свое законное место. Рядом с троном. Народ тебя любит, они пойдут за тобой.

Он остановился перед Ян и взглянул на нее с надеждой.

— Вместе мы сможем вернуть Арантее былую славу, — продолжал он. — Мы станем сильнее, чем когда-либо!

Ян медленно надела кольцо на палец. Оно точно село по размеру, словно было сделано специально для нее. Холодный камень приятно охладил кожу, и в тот же миг волна необъяснимой грусти нахлынула на неё, смешанная с каким-то странным, щемящим чувством потери.