Боль пронзила меня, заставив зарычать от ярости. Я ударил его ногой, целясь в глаз, но дракон отклонил мою атаку, подставив под удар свою чешуйчатую лапу.

— Ты надоедливый, букашка! — прорычал он, и я едва успел увернуться от нового потока пламени. — Пора кончать с тобой!

Я отлетел в сторону, ощущая, как адреналин пульсирует в крови. Нужно было что-то придумывать. Сражаться с ним в лобовую было бессмысленно. Но что я мог противопоставить его силе, его опыту?

Ответ, неожиданный и пугающий, пришел сам собой. Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на своем ядре, на том самом источнике бронзового пламени, что бушевало теперь во мне.

Ярость, подобная раскаленному добела металлу, пронеслась по венам, затмевая разум. Стены внутри меня рухнули, выпуская на волю лавину первобытной, неуправляемой силы. Мое тело, пронзенное волнами Ци, откликнулось на этот зов, вибрируя в унисон с пробудившейся мощью.

Крылья, до этого чужие и непослушные, стали частью меня. Я чувствовал каждую клетку, каждый сустав, как свои собственные пальцы. Воздух вокруг словно бы загустел, превратившись в плотную, податливую среду, которой я мог управлять одним лишь желанием.

Черный дракон, почувствовав перемену, издал не рев — скорее вопль удивления. Может, даже немного возмущенный. Знаете, как будто в дамскую раздевалку ворвался нежданный гость. В его — точнее, в ее — глазах, наряду с яростью, читалось недоумение. Как будто она говорила: «Ты серьезно? Мы это сейчас будем делать?»

— Что… что ты такое? — прогремел ее голос — и да, на этот раз я точно уловил в нем женские, хоть и искаженные яростью, нотки.

Кажется, у Танзина проблемы посерьёзнее, чем просто «сестра-наследница императорского престола».

Взмах крыльев — и я уже не беспомощная марионетка, а стремительный, смертоносный снаряд. Воздух свистел в ушах, земля быстро приближалась, но я не боялся упасть. Я знал, что мои крылья удержат меня, они стали продолжением моей воли, моей ярости.

Черная драконица, опомнившись, метнулась навстречу, пытаясь поразить меня огненным дыханием. Я уклонился в последний момент, чувствуя, как волна жара обожгла мне бок. Боль только разжигала ярость, подпитывала силу, бурлящую в моих жилах.

Снова и снова мы сшибались в воздухе, два чудовища, рожденные в пламени битвы. Ее когти оставляли глубокие борозды на моих крыльях, мое бронзовое пламя оплавляло ее чешую, оставляя черные, дымящиеся раны. Я чувствовал, как с каждым ударом, с каждым рывком мои силы истощаются, а ярость уступает место отчаянию. Она была сильнее, быстрее, опытнее.

Наконец, измотанный до предела, я рухнул на землю, едва успев увернуться от ее когтей, которые с грохотом вспахали землю там, где я только что находился. Черная драконица с победным ревом зависла надо мной, а ее тень накрыла меня.

— Сдавайся, мальчишка, — прогремел ее голос, вибрируя в воздухе. — Ты проиграл.

— Еще нет, — прохрипел я, с трудом поднимаясь на ноги.

Увидев наше сражение, которое я проигрывал, войско Танзина разразилось боевым ревом.

У меня не было шансов победить. Но я мог сделать еще что-то. Что-то, что даст Хайгану хоть какой-то шанс. На мне висело обещание. Я должен сделать все, что в моих силах, чтобы Алиса жила. Я обещал Тинг выполнять ее волю.

Собрав остатки сил, я вновь поднялся в воздух. Не для того, чтобы сражаться. А для того, чтобы умереть.

Но умереть так, чтобы это запомнили все.

Взгляд мой упал на башню, где, я знал, находились Ян и Тинг. Они наблюдали за поединком, бессильные что-либо изменить. Но я мог хоть как-то защитить их. Пусть это будет моя единственная и последняя победа.

Собрав остатки сил, я бросился не на драконицу, а в сторону, уводя ее за собой.