Каршур, со всеми его шумом, запахами, красками, напоминал мне столицы древних империй, о которых я читал в книгах своего отца — города, где жизнь бурлила и пенилась, словно вино в бокале, где совершались великие дела и плелись тончайшие, как паутина, интриги, где рождались легенды, превосходящие самую смелую фантазию, и гибли герои, воспетые в песнях странствующих бардов. Он был подобен огромному, неутомимому муравейнику, где каждый житель, от самого знатного вельможи до последнего нищего, играл свою роль, внося свой вклад в эту хаотичную, но странным образом прекрасную симфонию городской жизни.

— … клянусь бородой самого Будды, такого чая ты больше не найдешь во всем Каршуре! — донесся до меня пронзительный голос уличного торговца. — Он заряжен самой луной, освежае разум и дарит силу…

— … говорят, что князь собирается жениться! — прошептала рядом женщина в ярком, как тропический попугай, платье, очевидно, решив, что её собеседнице интереснее сплетни, чем чудодейственный чай. — И не на ком-нибудь, а на самой принцессе из Северных земель! Представляешь?

— … пять медных монет за это чудо! — не сдавался торговец. — Всего пять монет, и ты будешь здоров, как бык!

Здесь, я не сомневался, можно было найти всё, что душе угодно — от изысканных шёлковых тканей, привезенных из-за моря, и драгоценных камней, сияющих, словно звёзды, до запретных трав и снадобий, способных как исцелить от любой болезни, так и отправить на тот свет в одно мгновение, от оружия, способного убить одним прикосновением, до музыкальных инструментов, наполнявших воздух божественными звуками. Здесь можно было разбогатеть за одну ночь, поймав удачу за хвост, или потерять всё, что имеешь, в мгновение ока, соблазнившись ложным блеском золота. Это было место, где сбывались мечты, даже самые невероятные, и разбивались надежды, словно хрустальные шары, падающие на камень, где рождались герои, готовые бросить вызов судьбе, и гибли злодеи, сломленные собственной жестокостью.

Каршур был городом возможностей, городом соблазнов, городом опасностей, притаившихся за каждым углом, словно хищники в засаде. И он втягивал нас в свой бешеный водоворот, словно корабль, попавший в бушующий шторм.

Ян, ловко используя свои навыки к «перевоплощению», о которых она рассказала нам ещё по пути в Каршур, быстро превратилась в стройного, изящного юношу с проницательными карими глазами и небрежно уложенными тёмными волосами, выбивающимися из-под простого, но не лишённого элегантности головного убора. Она решила, и, надо признать, вполне справедливо, что в таком облике ей будет гораздо легче проникнуть во дворец князя Каршура и не привлекать к себе лишнего внимания. Ведь в этом городе, кишащем шпионами, интриганами и прочими сомнительными личностями, быть красивой, юной и — что скрывать — богатой женщиной могло оказаться скорее проклятием, чем преимуществом.

Чун, Князь Каршура, был человеком могущественным и влиятельным — один из тех, кто стоит у руля этого мира, верша судьбы целых народов. Его богатство было сродни тому, что приписывали в легендах сказочным царям — несметные сокровища, хранящиеся в глубоких подземельях, драгоценные камни размером с куриное яйцо, ткани, сотканные из золотых нитей… А власть его простиралась далеко за пределы Каршура, до самых границ крощечного огрызка бывшей арантейской империи — острова-государства Арантеи, и даже за ними, опираясь не только на золото и войска, но и на тонкий ум, хитрость и знание человеческой натуры. По слухам, бродившим по тавернам и базарам города, он был человеком амбициозным, стремящимся к ещё большей власти, и совсем не прочь был расширить свои владения за счёт соседей, естественно, если они сами дадут ему для этого повод.