Просто он изо всех сил боролся с холодом — шмыгал носом, бегал, приседал.

Какая-то тетка с авоськой в руках долго наблюдала за его прыжками и гримасами.

— Или ты, мальчик, сумасшедший, — задумчиво сказала она, — или у тебя бессердечные родители. Если хочешь, пойдем ко мне, погреешься, оттаешь душой.

Митька шарахнулся от нее, побежал за угол дома.

Но вдруг пальцы его на левой ноге свело судорогой и всю ногу пронзила такая боль, что Митька взвыл и понесся домой, как реактивный самолет.

И вот что интересно, — когда мама, разрезав ножницами смерзшиеся шнурки, сняла с него ботинки, а бесчувственные ноги сунула в таз с холодной водой — оказывается, надо в холодную воду, а не в горячую совать обмороженные ноги — она в точности повторила то самое, о чем недавно думал Митька:

— Ну, скажи мне, как это ты умудрился ноги промочить? Ведь ни одной лужи никогда в такой мороз не сыщешь, Нева и та замерзла!

И хоть Митьке было так больно, что хоть криком вопи на всю квартиру, он не выдержал и засмеялся.

— И он еще смеется! Вырос оболтус, скоро мать перегонит, а в голове все ветер свистит! Вот ведь горе мое…

Все, что говорится в таких случаях, полный комплект, пришлось выслушать Митьке, сидя с опущенными в воду ногами.

Но самое обидное во всей этой истории было то, что Митька ни капельки не заболел.

Ну хоть бы какой-никакой завалящий насморк — ни-че-го!

Вот и верь после этого в справедливость! Когда не надо, обязательно тебя какая-нибудь гадость схватит, скарлатина или там воспаление среднего уха, а когда надо — хоть плачь — ничего!

И Митька понял, что во второй раз такой эксперимент повторять бессмысленно, — все едино не получится.

Да и не хотелось ему больше в тазу сидеть.

IX. Вместо надежды — горе

Но на следующий день мама на всякий случай все-таки не пустила Митьку в школу.

Все ждала, а вдруг появится температура или другие опасные признаки.

Но ничего не появилось.

Мрачный Митька валялся целый день на диване, пил чай с малиновым вареньем и размышлял о жизни.

А когда через день здоровый, как телеграфный столб, Митька появился в классе, он понял, что уж если человеку не везет, так не везет во всем.

Потому что, когда он, как дурак, ждал разных там признаков и сидел дома, в классе было пионерское собрание, на котором о макулатуре и металлоломе не было сказано ни словечка, а говорили только о Тане.

Подробности рассказал Серега.

— Понимаешь, какое дело — просто приятно слушать. Никакого трепа, быстро, по-деловому, без Ксении, без вожатой — раз, раз! Поэт наш — Оська — по русскому языку главный, я — по арифметике, Надька Королева — по истории, остальное она и сама прочтет. А мы придем, расскажем, что в классе было, задание дадим, тетрадки покажем и всех делов! И теперь решили ко всем, кто заболеет, так приходить, если, конечно, болезнь не заразная.

— Эх, ты, а еще друг называешься, — горько сказал Митька, — что ж ты меня-то не предложил?

Серега смутился:

— Да я предлагал! Честное пионерское, предлагал, чтоб ты по русскому, а не Оська. Но Пузо закричала, что ты в ссоре, что ты на Таню и глядеть не захочешь или она на тебя. Я, говорит, все, как есть, знаю! Знаешь ведь, как она верещит, всех перекричала. Ну и вот… Оську записали…

— Ох, дождется у меня это Пузо, ох и схлопочет когда-нибудь, не погляжу, что девчонка, — процедил Митька сквозь зубы и отвернулся.

Но вдруг оживился:

— Слушай, Серега, а что если с Оськой поменяться, а? Как ты думаешь, согласится?

— А точно! Попробуй.