Он поднимался все выше, воздух становился все холоднее и уже жег легкие, проникал в его меховые ботинки и перчатки.

«Отсюда не видно бывших владений Гарсия, земли, на которой разгорелась вражда между отцом и дядей. На этой земле они любили, сгорали от желаний, едва не разорвали пополам очень стройную и очень гордую женщину.

Тесса... Тесса твердо убеждена в том, что она дочь Хендрика Ван Влита Младшего. «Он мой настоящий отец», — настаивает она. Откуда же во мне эта тупая уверенность в том, что Тесса моя родная сестра? Может, корни ее в том, что я постоянно ощущаю мою никчемность и вечную греховность? Что ж, может быть, сегодня вечером мне удастся ответить на этот вопрос».

Он заложил вираж и повернул назад к «Зефир-Филд». Прожекторы уже зажглись, золотистые лучи света прорезали тьму. Он взял ручку на себя и пролетел над ними. Кингдон выключил двигатель и планировал в полной тишине. У него появилось ощущение, что он запутался в благословенном плаще самого Господа. Кингдон перекрестился. «Дрянной из меня атеист», — подумал он. Зубами он стянул с руки перчатку, потом вторую. Выполняя трюк, он должен чувствовать свои руки. Он собирался проделать фантастический, доселе не виданный трюк. Кингдон любому делу отдавался полностью и никогда не сомневался в необходимости такого отношения. Каждый смельчак испытывает потребность проверить собственное мужество на поле брани, которое зовется жизнью, и Кингдон в этом смысле не был исключением из правила. Он прищурился, глядя прямо перед собой сквозь очки. В голове он тщательно продумывал в последний раз каждую деталь трюка.

Наконец Кингдон решительно включил мотор.

Подав ручку вперед, он вошел в пике. Ветер бил ему в лицо. Он снова подумал о Тессе. Сегодня утром дядя рассказал о дереве паловерде, которое растет в засушливых местах и поглощает солнечный свет своей ярко-зеленой корой, выпуская редкие листья... Это был довольно прозрачный намек на его, Кингдона, любовь к Тессе. Пролетев сквозь луч света первого прожектора, он вдруг понял, что именно хотела ему сказать Тесса и почему она робко отложила свою новость до вечера. Следующий прожектор ослепил его, ветер пробился под стекла очков, и на глазах у него выступили слезы. «Точно! — подумал он. — Ребенок. — Эта мысль должна была вызвать у него отвращение, как в первый раз, но этого не произошло. Напротив, его грудь распирала огромная радость. — Ребенок! Ребенок!..»

Свет надвигался, ослеплял и исчезал у него за спиной. Кингдон увидел четвертый прожектор. Над ним, по плану, он должен был начать выход из пике. Его руки крепко обхватили ручку и потянули ее на себя.

Ручка не поддавалась. Она не слушалась его рук! Ее заклинило! Изо всех сил он дергал ручку на себя. Хрупкий самолет властно притягивала к себе огромная земля.

И в этот миг Кингдон понял, что наконец-то, коснувшись деревянной панели, он обнаружил дверь. Он летел навстречу свободе, но теперь он не желал ее. Ему хотелось жить на земле вместе с людьми, думать о будущем, смотреть на Тессу, которая носит их ребенка.

«Тесса... В то утро после аварии она поняла, что я никогда не хотел покончить с собой. Она всегда понимала меня лучше, чем я сам. — Кингдон изо всех сил уперся ногами и потянул на себя ручку. Он отчаянно пытался выйти из пике. — Любимая, любимая, любимая, помоги мне!..

Я ее никогда больше не увижу!»

Ветер трепал несшийся вниз «ньюпор», который входил в штопор. Ветер, настоящий ураган, бил Кингдону в лицо.