— Хорошо, дорогая. Теперь я буду заботиться об этом.

— Значит, ты... хочешь, чтобы мы продолжали встречаться?

— Еще бы!

Она одарила его ослепительной счастливой улыбкой.

— По-моему, мы приехали сюда за одним и тем же, — проговорил он, подступая к ней.

Она отступила на шаг, продолжая смотреть на него.

— Нет, — сказала она наконец. — Я хочу еще одной вещи...

Он нахмурился.

— Какой?

— Я хочу, чтобы ты был моим другом.

— Что?

— Другом! После того как уехал Три-Вэ, у меня в Лос-Анджелесе совсем не осталось друзей.

Ее щепетильность в вопросах чести глубоко тронула его.

— Дорогая, — мягко сказал он, — я и так уже твой друг.

— Правда?

— Да.

И снова эта живая яркая улыбка.

— Спасибо, Бад.

— De nada, — ответил он, обнял ее за узкую талию и повел по галерее.

— Хотя бы здесь, — сказала она, возвращаясь к вопросу о дружбе.

— Я понял. А ты не думаешь о чем-нибудь... постоянном?

— Постоянном?! — От потрясения у нее даже побелели губы. — Я уеду из Лос-Анджелеса сразу же, как только закончится это судилище! Как ты можешь говорить о чем-то постоянном между нами?!

7

Они встречались в Паловерде трижды в неделю. Она могла проводить с ним только час сорок пять минут, иначе дома возникли бы подозрения, поэтому каждый раз Бад устанавливал свои золотые часы на пыльном и широком подоконнике в sala. По мере того как стрелки бежали вперед, чувства Бада, спрятанные глубоко внутри, начинали выходить наружу. Робко и осторожно, будто маленькие ночные зверьки.

— Бад, что с тобой?

— Что «что»?

— Ты какой-то печальный.

К этому времени они встречались уже чуть больше месяца.

— У меня много друзей, — сказал он. Они лежали на одеялах, обнаженные. — Но никто из них не справляется о моих переживаниях. Я всегда весел. Всегда ровен.

— Прости, — приглушенно сказала она, — я не хотела лезть тебе в душу.

Он чуть отодвинулся от нее и закинул руки за голову.

— Я сейчас думаю об одной девушке, — сказал он. — Ее звали Роза.

Амелия только вздохнула, но в этом звуке таился вопрос.

— Роза была моей первой девушкой, — проговорил Бад и замолчал. После паузы вдруг сказал: — Думаю, Три-Вэ никогда не рассказывал тебе о том, как твой отец однажды едва не разорил нашего отца, да?

— Никогда, — спокойно и без удивления ответила Амелия.

— Это случилось в 1876 году, после того, как сюда провели железную дорогу. Отец занялся нефтедобычей. Продавал буровое оборудование. В самом Лос-Анджелесе нет нефти, но отец предположил, что город со временем станет центром всей Южной Калифорнии. Конечно, это был риск. Нефть — всегда риск. Но отец не задумывался над этим. Он вообразил себя человеком исключительно благоразумным. Считал свою идею неплохим интересным деловым начинанием. И самое смешное заключается в том, что он оказался прав. Точнее, он оказался бы прав, если бы не полковник.

Бад снова умолк. Ему не хотелось обижать Амелию. С другой стороны, начав свой рассказ, он должен его закончить, а без полковника тут никак не обойтись.

— Установки для бурения нефти очень дороги. У отца не было большого капитала. Тогда он уговорил своего кузена Франца и одного из маминых знакомых — Юджина Голда — стать его пассивными компаньонами. В городе поднялся большой шум, когда отец уехал на восток, в Пенсильванию. Он купил самое лучшее оборудование. Я уже говорил: успех был обеспечен. Но тут полковник задрал до небес тарифы на грузовые перевозки.