Я начала отсчитывать дни на пальцах.

— Семь дней, — наконец произнесла я.

— Они могли бы подержать его подольше, учитывая, что сейчас зима и все такое.

— Полагаю, им кажется, что чем скорее они с этим покончат, тем скорее оправятся от потрясения.

Сама миссис Полгрей, определенно, выглядела шокированной. Возможно, предположение, что кто-то способен оправиться от шока быстрее, чем она, показалось ей дурным предзнаменованием или просто неуважением к ее особе.

— Ну, не знаю, — протянула она. — Я слыхала о случаях, когда людей хоронили заживо. Помнится, много лет назад, когда я еще была ребенком, в наших краях была эпидемия оспы. Хоронили тогда очень быстро. Поговаривали, что кое-кого закопали заживо.

— Думаю, смерть сэра Томаса ни у кого не вызывает сомнений.

— Бывает, что человек кажется мертвым, а на самом деле он жив. Но, пожалуй, семь дней — достаточный срок для того, чтобы убедиться наверняка. Вы пойдете со мной на похороны, мисс?

— Я?

— А почему бы и нет? Я считаю, мы должны проявлять уважение к усопшим.

— У меня нет траурной одежды.

— О Господи. Я найду для вас шляпку и ленту, которую вы сможете пришить на свою накидку. Думаю, если мы пойдем только на кладбище, этого будет вполне достаточно. Конечно, заходить в церковь было бы неприлично… вы ведь всего лишь гувернантка здесь, а у них столько друзей, которые наверняка захотят приехать на похороны. Думаю, меллинская церковь будет битком набита.

Итак, мы остановились на том, что я буду сопровождать миссис Полгрей на кладбище.

Я присутствовала при погребении сэра Томаса.

Это была впечатляющая церемония, поскольку в соответствии с положением Треслинов в герцогстве похороны были необычайно пышными. Кладбище было до отказа заполнено людьми, так что нам с миссис Полгрей довелось лишь издали лицезреть происходящее. Я была этому рада, а миссис Полгрей безмерно возмущена.

С меня хватило вида безутешной вдовы в летящих траурных одеждах, ничуть не портящих ее красоты. Ее прелестное лицо едва виднелось из-под черной вуали. Похоже, черный цвет был ей к лицу ничуть не меньше лилового и зеленого, в которые она была облачена в рождественскую ночь. Леди Треслин двигалась непринужденно и грациозно, а траурный цвет делал ее фигуру еще стройнее. Эта женщина была воплощенным очарованием.

Я еще раз отметила безупречную элегантность Коннана. Попыталась разобраться в выражении его лица, но он, видимо, был преисполнен решимости скрыть свои чувства от окружающего мира, и я подумала, что в данных обстоятельствах это, пожалуй, даже к лучшему.

Приблизился катафалк, украшенный черными, развевающимися на ветру перьями. Шестеро крепких мужчин внесли в церковь гроб, накрытый погребальным покровом из темно-фиолетового с черным бархата. Кладбище было заполнено цветами и людьми в траурных одеждах. Единственное, что оживляло мрачные облачения, — это белые платки, которые женщины то и дело подносили к глазам, но даже они были оторочены широкой черной каймой.

Служба окончилась.

Холодный ветер развеял туман, и яркие лучи зимнего солнца заблестели на позолоте опускаемого в могилу гроба.

На кладбище царила мертвая тишина, нарушаемая лишь резкими криками чаек.