Я навестила и миссис Соуди в ее сторожке, где выслушала подробный рассказ о ее трех сыновьях и их детях. «Я еще никогда не видела, чтобы кто-нибудь так дырявил чулки, — вздыхала она. — Мне приходится трудиться день и ночь, чтобы их пальцы постоянно не торчали наружу».

Я горела желанием как можно больше узнать о доме, где мне предстояло жить, не особо интересуясь тонкостями вывязывания пятки, поэтому попыталась улучить момент и побеседовать с Джилли, но в этом не преуспела, несмотря на то что время от времени наши дорожки пересекались. Она упорно избегала прямого общения, хотя часто наблюдала за мной издали. Ее мягкий грудной голос волновал меня всякий раз, когда я его слышала.

Я негодовала по поводу того, что эти отсталые селяне считали ее сумасшедшей лишь на том основании, что она была не такая, как они. Нужно было поговорить с Джилли и выяснить, что скрывает безразличный взгляд этих синих глаз.

Я знала, что интересую ее, и подозревала, что она каким-то образом тоже чувствует мой интерес к ней. Но девочка боялась. Должно быть, в прошлом случилось нечто такое, что сильно испугало ее и повлияло на дальнейшее поведение. Если бы я смогла выявить эту причину, тогда можно было бы помочь ей стать нормальным ребенком.

В эти первые дни я, пожалуй, думала о Джилли больше, чем об Элвин. Или, во всяком случае, столько же. Элвин казалась мне просто капризным избалованным ребенком, каких тысячи. Трепетное же создание по имени Джиллифлауэр я считала необыкновенным.

С миссис Полгрей говорить о ее внучке совершенно невозможно, для этого она была слишком консервативна. По ее мнению, человек может быть либо сумасшедшим, либо нормальным, а степень нормальности определяется схожестью его характера с характером самой миссис Полгрей. Поскольку Джилли ничуть не походит на свою бабушку, то, естественно, считается непоправимо чокнутой.

Так что, попытавшись затронуть эту тему в разговоре с миссис Полгрей, я наткнулась на суровую замкнутость. Одним только выражением лица ей удалось напомнить мне, что я приехала заботиться об Элвин, а проблемы Джилли не должны меня касаться ни в коей мере.

Так обстояли дела, когда Коннан Тре-Меллин вернулся в «Маунт Меллин».

С первого взгляда Коннан Тре-Меллин пробудил в моей душе глубокие чувства. Более того, я ощутила его присутствие прежде, чем впервые увидела его.

Он прибыл во второй половине дня. Элвин в это время куда-то убежала, а я попросила принести мне горячей воды, решив умыться перед прогулкой. Воду принесла Китти, и едва она переступила порог, я подумала, что случилось нечто значительное. Ее черные глаза лихорадочно блестели, а спелый рот как будто съежился.

— Хозяин уже дома, — сообщила она.

Я постаралась ничем не выдать своего вполне естественного волнения. Тут в дверном проеме показалась голова Дэйзи. В этот момент сестры были необычайно схожи. В них обеих сквозило напряженное ожидание, от которого мне почему-то стало не по себе. Я подозревала, что ни одна из этих похотливых девиц не является девственницей. Это ощущалось в их манере держаться, не говоря уже о том, что я заставала их в моменты достаточно вольной борьбы с Билли Трехэем в конюшне, равно как и с деревенскими парнями, приходившими работать в поместье. В присутствии представителей противоположного пола в них чувствовалась заметная перемена, и я понимала, что это должно означать. Их волнение в связи с возвращением хозяина, перед которым, как я поняла, все испытывали благоговейный ужас, позволяло сделать совершенно определенные выводы, вызывающие у меня легкое отвращение, но не столько по отношению к ним, сколько по отношению к себе за то, что я допускаю подобные мысли.

Так значит, он именно такой мужчина?

— Он вернулся полчаса назад, — добавила Китти.