— Прекрасный танцзал, Коннан, — подхватил другой голос.

— Что ж, используем его по назначению, — согласился он.

Хозяин подошел к глазку и прокричал:

— Повторите «Голубой Дунай»!

И музыка грянула вновь.

Я взяла за руки детей и отошла к стене. Гости начали танцевать, при этом достаточно громко переговариваясь.

— Гувернантка Элвин, — донеслось до меня.

— Смелое создание! Полагаю, очередная пассия Питера.

— Мне жаль этих бедных существ. У них, должно быть, ужасно скучная жизнь.

— Но при полном лунном освещении!

— Насколько я помню, предыдущую пришлось уволить.

— Что ж, придет черед и этой.

Меня бросило в жар. Хотелось крикнуть им всем, что мое поведение было, возможно, более достойным, чем большинства из них.

В еще большее смятение я пришла, увидев Коннана почти рядом с собой. Он смотрел на меня с выражением, как я была уверена, глубочайшего осуждения, которое, вне всякого сомнения, было вполне справедливым.

— Элвин, — произнес он, — ступай к себе в комнату и забери с собой Джиллифлауэр.

Когда он говорил подобным тоном, девочка не осмеливалась перечить.

— Да, пойдемте, — как можно более хладнокровно добавила я.

Шагнув было следом за детьми, я почувствовала, что Коннан с силой сжал мой локоть.

— Вы танцуете необыкновенно красиво, мисс Ли. Я всегда высоко ценил это искусство. Возможно, потому что сам я отнюдь не преуспеваю в нем.

— Спасибо, — ответила я.

Но он по-прежнему не выпускал мою руку.

— Уверен, — продолжал он, — что «Голубой Дунай» — ваш любимый вальс. Вы танцевали так… одухотворенно…

С этими словами он увлек меня за собой, и я обнаружила, что танцую с ним среди других пар… я, в своем сиреневом хлопчатобумажном платье и с бирюзовой брошью, среди дам в шифоне и бархате, изумрудах и бриллиантах.

И я подумала: отныне «Голубой Дунай» всегда будет означать для меня именно это фантастическое кружение в залитой лунным светом «солнечной» комнате с Коннаном Тре-Меллином в качестве партнера.

— Приношу свои извинения, мисс Ли, — заговорил он, — за дурные манеры моих гостей.

— Этого следовало ожидать, и я, несомненно, заслуживаю…

— Что за вздор, — перебил он меня, и я подумала, что все это мне снится, потому что в голосе, прозвучавшем у самого моего уха, послышалась нежность.

Мы были уже в дальнем конце комнаты, и, к моему изумлению, он увлек меня сквозь портьеры и дверь на лестничную площадку между двумя пролетами каменных ступеней.

Мы перестали танцевать, но он не выпускал меня из кольца своих сильных рук. На стене горела желтовато-зеленая парафиновая лампа. Ее света хватало лишь на то, чтобы я могла различать его лицо, показавшееся мне жестоким.

— Мисс Ли, — заговорил он, — вы становитесь совершенно очаровательной особой, когда забываете о необходимости напускать на себя суровость.

А затем он прижал меня к стене и поцеловал. Я пришла в ужас в равной степени как от происшедшего, так и от собственных эмоций. Понятно, что означает этот поцелуй. «Ты ведь не против легкого флирта с Питером Нанселлоком. Почему бы тебе, в таком случае, не пофлиртовать со мной?»

Мое возмущение было столь велико, что вырвалось из-под контроля. Я изо всех сил оттолкнула его. Это настолько удивило Коннана Тре-Меллина, что он попятился.