В этот день мы с Элвин, как обычно, отправились на урок верховой езды. Он прошел хорошо и отличался от предыдущих лишь тем, что на мне была новая амазонка. Она представляла собой облегающее платье из тонкой ткани и пиджак почти мужского покроя.

Меня чрезвычайно обрадовало то, что Элвин не выказала ни малейшего страха в связи со вчерашним происшествием, и я пообещала ей, что через несколько дней мы перейдем к более сложным упражнениям.

Вернувшись в дом, я прошла к себе, чтобы переодеться к чаю.

Сняла пиджак, размышляя о том, как этот наряд испугал меня минувшей ночью. Теперь я лишь посмеялась над своими страхами. Чтобы выскользнуть из платья, пришлось приложить некоторое усилие: Элис все же была тоньше меня. Надев свое серое хлопчатобумажное одеяние (тетя Аделаида наставляла меня, что это дурной тон — надевать два дня подряд одно и то же платье), я уже собиралась повесить амазонку в шкаф, когда почувствовала, что в кармане пиджака что-то лежит.

Это было очень странно, потому что ранее оба кармана были пусты.

Там ничего не оказалось и на этот раз, но я нащупала какой-то плоский предмет под тонкой шелковой подкладкой. Положив пиджак на кровать и тщательно его осмотрев, я обнаружила потайной карман, где находилась маленькая записная книжка.

Мое сердце затрепетало: ведь она принадлежала Элис.

Несколько мгновений я колебалась, но в конце концов не справилась с искушением заглянуть внутрь. Более того, в этот момент я чувствовала, что просто обязана это сделать.

Это был дневник. На титульном листе несколько детским почерком выведено: «Элис Тре-Меллин». Я взглянула на дату. Дневник заведен в прошлом году, и это означало, что Элис оставляла в нем записи на протяжении последних месяцев своей жизни.

Если я надеялась с помощью этой книжечки проникнуть в какие-то особенности характера ее хозяйки, то меня ожидало разочарование. Элис использовала дневник всего лишь для записи текущих дел и назначенных встреч. И никаких комментариев.

Записи были такого рода: «Чай в «Маунт Виддене», «Треландеры к обеду», «К. уехал в Пензанс», «К. возвращается».

Все же это было написано рукой Элис, и этот факт сам по себе волновал.

Последняя запись. Дата — двенадцатое августа. Я вернулась к июлю. Под четырнадцатым числом было написано: «Треслины и Треландеры к обеду в М.М.», «Встретиться с портнихой насчет синего атласа», «Не забыть обсудить с Полгреем цветы», «Направить Джилли к портнихе», «Отвезти Элвин на примерку», «Если ювелир не пришлет брошь до шестнадцатого, поехать к нему». И под шестнадцатым: «Брошь не возвращена, поеду завтра утром. Должна надеть ее к обеду у Треландеров восемнадцатого».

Все это выглядело достаточно банально. То, что поначалу показалось мне грандиозным открытием, по существу ничего собой не представляло. Я возвратила книжечку в карман и отправилась пить чай.

Когда мы с Элвин уже приступили к чтению, меня вдруг осенила неожиданная мысль. Я не знала даты смерти Элис, но это должно было произойти вскоре после того, как она сделала последние записи в дневнике. Странно, что ее заботили такие мелочи в то время, когда она планировала покинуть дочь и мужа ради другого мужчины…

Крайне важно узнать точное время трагедии.

Через час я, спустившись по склону холма, оказалась в деревне, которая сгрудилась вокруг старинной церквушки, серая башня которой была почти полностью увита плющом. Вокруг опрятного парка стояло множество домов из серого камня. Среди них выделялся целый ряд древних коттеджей, судя по всему, возрастом не уступавших церкви. Я пообещала себе, что в следующий раз познакомлюсь с деревней поближе. Пока же моим самым страстным желанием было отыскать могилу Элис.