Через высокие ворота прошла на кладбище. Попав в атмосферу тишины и недвижности смерти, я пожалела, что рядом со мной нет Элвин. Она сразу бы указала могилу матери.

Как же мне искать ее среди этих рядов серых крестов и надгробий? И тут меня осенило: наверняка у Тре-Меллинов здесь есть какой-нибудь величественный мемориал, посвященный почившим родственникам. Я должна искать самый роскошный склеп и таким образом, несомненно, быстро отыщу интересующую меня могилу.

Увидев неподалеку гигантское сооружение из черного мрамора с позолотой, я направилась к нему и обнаружила, что это склеп Нанселлоков.

Мне пришло в голову, что здесь должен покоиться Джеффри Нанселлок, который умер в один день с Элис.

Тут были высечены имена и даты. Первые Нанселлоки были захоронены в этом склепе еще в середине XVIII века. Я вспомнила, что эта семья обосновалась здесь намного позднее Тре-Меллинов.

Найти имя Джеффри было совсем нетрудно, потому что оно значилось последним в списке усопших.

Он умер семнадцатого июля прошлого года.

Теперь я загорелась желанием поскорее вернуться к себе и сравнить эту дату с записями в дневнике.

Отойдя от склепа, я заметила невдалеке Селестину Нанселлок.

— Мисс Ли, — воскликнула она, — я так и думала, что это вы!

Я почувствовала, что краснею, вспомнив о танцах в «солнечной» комнате. Что она теперь обо мне думает?

— Решила прогуляться в деревню, — пояснила я, — и вот забрела сюда…

— Вы осматривали наш фамильный склеп.

— Да, очень красивое сооружение.

— Если только сооружение такого рода может быть красивым. Я часто прихожу сюда, — доверительно поведала она. — С цветами для Элис.

— Да, разумеется.

— Полагаю, вы уже видели склеп Тре-Меллинов?

— Нет.

— Пойдемте, я покажу.

Спотыкаясь в высокой траве, я прошла за ней к склепу, своей грандиозностью ничуть не уступавшему склепу Нанселлоков.

На черной плите стояла ваза с астрами, походившими на розовые звезды.

— Я только что поставила их сюда, — проговорила Селестина. — Это были ее любимые цветы.

Ее губы задрожали, и мне показалось, что она сейчас разрыдается.

Дата смерти Элис совпадала с датой смерти Джеффри Нанселлока.

— Мне пора возвращаться, — сказала я.

Селестина кивнула. Казалось, она не в состоянии вымолвить ни слова. Она любила Элис, и, по всей видимости, гораздо больше, чем все остальные.

Я уже готова была рассказать ей о дневнике, обнаруженном в кармане амазонки, но что-то удержало меня. Еще свежи были воспоминания о вчерашнем позоре. Мне могли напомнить, что я, в конце концов, всего лишь гувернантка, да и по какому праву я вообще вмешиваюсь в их дела?

Я оставила ее у склепа и, уходя, заметила, что она опустилась на колени. Потом я оглянулась. Селестина закрыла лицо руками, а плечи ее вздрагивали…

Я чуть ли не бегом вернулась домой и извлекла из потайного кармана дневник. Шестнадцатого июля прошлого года, накануне предполагаемого побега с Джеффри Нанселлоком, Элис оставила в своем дневнике запись, из которой следовало, что если ее брошь не вернут на следующий день, она отправится за ней к ювелиру сама, поскольку брошь была нужна ей к обеду, назначенному на восемнадцатое число!

Эта запись не могла принадлежать руке женщины, планирующей дерзкий побег из семейного гнездышка.

Я уже не сомневалась в том, что располагаю весьма убедительным доказательством того, что тело женщины, найденное среди обломков поезда рядом с телом Джеффри Нанселлока, не принадлежало Элис Тре-Меллин.