- Может, шум подняться...

- Да, чхать мне на шум! Правильно Лиса сделала! Убила? Превысила полномочия? Да. Месяц в дисциплинарном батальоне и пусть домой отправляется. А там посмотрим. Терять такого агента глупо.

- Вряд ли она пригодится нам, Виктор Николаевич. С нервами у нее плохо и другие показатели хромают. Не потянет несение службы. Слухи пойдут.

- Что предлагаешь?

- Списать, заменив месяц в дисциплинарных войсках, на два в госпитале. Пусть психиатры ее обследуют.

- Страхуешься?

- Да.

Полковник вздохнул - жаль девчонку, но Клим прав, и кивнул:

- Подумаю. Что Рицу?

- Сидит, молчит. Претензий не предъявляет. Беспокоит меня его спокойствие, затишье перед бурей напоминает.

- Ничего. Как поговорю с Лисой, так и с ним решим. Не прост граф.

- Выпускать надо, как бы кирпич из посольства не прилетел.

- Каску одень, - отрезал Горловский. - Все, иди. Документы оставь, ознакомлюсь с подробностями. Ну, Игнат! Кто б мог подумать.

Алиса открыла глаза и резко села на постели. Хмуро оглядела помещение: стеклянная стена, герметичные двери, масса аппаратуры у кровати, светлые стены - ясно, изоляционный бокс.

Да, хоть, регби! - поморщилась. Отвратительно на душе и физическое состояние не лучше. Словно десятилетие в коме провела. Тело онемевшее, ослабевшее. А в груди боль. То ли сердце ноет от тоски и обиды на хозяйку, то ли фантомные боли от пулевых ранений. Не пожалел Гнездевский патронов.

Впрочем, что сейчас? Мир праху упыря. Прошли и забыли.

А вот как с Бэф быть? Встретиться бы, извиниться за незаслуженное оскорбление, подозрение и обвинение. За что высыпала на его голову? Плохо, что не знаешь, то ли спасибо ему сказать, что воскресил, то ли попенять - зачем?

Так всегда: сделай добро, получишь зло. А злом заплати, добром окупится.

"Прости, Бэф, поспешила я с выводами", - скрипнули зубы: прав ты, чем дальше от человека, тем крепче вера в святыни. Не понять этого, как ни старайся. Нонсенс, а факт.

За стеклом появился пожилой мужчина. Прошел в бокс.

- Проснулись? - спросил с отеческой улыбкой.

Лесс хмуро уставилась на него: профессор?

Тот моргнул: да.

- Как самочувствие?

- У мертвых лучше.

- Ну, к чему такой пессимизм? Показатели у вас отличные. Все органы функционируют в нормальном режиме. Дисфункций не наблюдается.

"Уже исследовали"? - прищурилась Лесс: "Значит, я здесь, как материал для изучения? Белая мышь? Ну, да, если не человек, значит и достоин отношения, как к низшему существу, которое не имеет ни чувств, ни взглядов".

- Начинайте препарировать, профессор, - разжала зубы.

- Кого? - не понял он.

- Меня. Я же теперь...

- Подследственная. Но как любой человек, - произнес с нажимом, сообразив, что обеспокоило девушку,  - должны сначала прийти в себя, а потом отвечать за содеянное. Вы помните, что произошло?

- Вы про капитана?

- Да.

- Помню.

- Хорошо. Полковник Горловский хотел бы с вами побеседовать...

- Я готова ответить на любые вопросы.

Адам вздохнул:

- Я позову его. Не желаете позавтракать сначала? Или как ваш друг, граф Рицу, изволите отказаться от пищи?

- Бэф здесь? - не поверила Лесс. Уставилась с тревогой на Зелинского: неправда! Скажите, что солгали. И поняла, что надеяться не стоит. Сникла, совершенно расстроившись - только этого и не хватало! - В каком же качестве и как?

- Взят под стражу...

Дверь бокса распахнулась, на пороге некстати появился Горловский, прерывая беседу. Оглядел девушку и кивнул профессору: оставьте нас, Адам. Зелинский с сожалением покосился на пациентку и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.