Инга вытерла слезы, покрутила чашку с остывшим чаем и решилась:

- Игнат, если уж у вас такая любовь, то приводи свою девушку, живите. Я слова не скажу.

Игнат невесело улыбнулся и скривился, готовый заплакать в ответ - что ж, ты раньше-то упрямилась, мам? Эх, если б все так просто было - приводи, живи...

- Она не хочет.

- Как это? - оскорбилась Инга: да к такому, как ее сын, на четырех конечностях поспешать надо! Ишь, королева нашлась!

- Не спрашивай, ма! - парень сел за стол и стал нервно размешивать сахар в чае. Инга смотрела на него и понимала, что должна, обязана спасти своего ребенка от верной погибели, а для этого должна взять ситуацию под контроль любой ценой. Давление не пройдет, жалость - тоже мимо. Тогда - понимание, союзничество. Тактика тонкой, очень мягкой игры. Верно!

- Игнат, расскажи мне о ней, - попросила ласково. - Я верю, вы все равно будите вместе, и хочу лучше понять, кто станет членом нашей семьи.

Игнат удивленно, с долей недоверия посмотрел на женщину - шутит?

Нет, та не шутила - лицо серьезное, взгляд добрый, задумчивый, располагающий. Сын не смог скрыть радости:

- Мам... ты, правда, веришь, что мы будем вместе?

- Конечно, сынок. Ссоры, недоразумения случаются в любой семье. Важно, чтоб ваши чувства от этого не страдали. А они не страдают, я же вижу.

Но не успела мать закончить свою благожелательную речь, как Игнат вздрогнул, уставился в окно. Ему показалось, что-то мелькнуло в темноте, послышалось знакомое фырчанье. Парень забеспокоился, что из-за матери Лесс не залетит к нему, и они не увидятся. Он резко вскочил и почти силой принялся выталкивать женщину вон:

- Мам, иди, пожалуйста, иди! Я позвоню. Потом поговорим, хорошо? Ну, давай мамочка, иди.

Женщина возмущенно уставилась на сына и хотела резко высказать, что думает о его манерах, но вспомнила, что избрала роль тактичной, всё понимающей подруги всем влюбленным безумцам. Выдавила улыбку и закивала, оставляя квартиру сына:

- Конечно, ты прав, мне пора.

Игнат благодарно посмотрел на нее, чмокнул в щеку и вернулся наверх, взбежав по лестнице, перепрыгивая ступени, а Инга открыла дверь, но за порог не ступила. Замерла, чутко прислушиваясь к тому, что делается наверху, гадая, что за странных гостей, приходящих через окно, расположенное на восемнадцатом этаже, ждет ее сын, безумный альпинист: парочку отмороженных экстремалов, агента СВОН?

Лесс сидела на ветке дерева, качаясь на ней. Поглядывала вниз на разборки дворовых котов. Серый худющий наглец во все горло рассказывал неуклюжему рыжему толстяку о своих потрепанных жизнью нервах. Тот пытался прорычать в ответ, что и у него настроение аховое и в принципе на все трудности чужой жизни и отклонений психики параллельно, но вместо достойного комплекции рыка получалось утробное ворчание даже не кота, а его ужина.

Рыжему хотелось домой, серому нужно было показать, кто во дворе хозяин.

Один не умел драться, другой не видел в том смысла и стращал скорей от скуки да зависти к сытой жизни собрата.

Лесс внимательно слушала их пререкания и, зевнув от скуки, решила помочь солистам расстаться - рыкнула, как голодный лев, от души и с довольством. Рыжего подбросило с места,  понесло через серого в сторону кустов. Серый, путаясь в собственных лапах, чуть не по-пластунски принялся отползать в противоположную сторону, максимально сровнявшись с землей: Я желтый листик, я травинка, клочок газона, уголок асфальтовой плитки.

Лесс фыркнула - вояка! И заскучала в образовавшейся тишине. Домой не хотелось - что там делать? Одни буки - не порезвись, не пошали - тоска. По городу на сытый желудок кружить - тоска в квадрате. А на дереве, как желудь сидеть да котов пугать - тоска в кубе. И куда бедной Варн податься, чтоб развеяться?

А почему б человечка не навестить? - мелькнула шалая мысль.