Катерина улыбнулась.

— Я не это хотела узнать, но твои чувства похвальны. Постарайся войти с ним в контакт с помощью твоего покровителя Гюголена. Постарайся что-нибудь выведать о Меркюрене. Я не могу понять его намерений. И следи за собой. Ты не дурнушка, ты распустеха. — Она коснулась волос Джулии. — Посмотри на меня. Не ходи лохматой, причешись получше, и это сразу возымеет действие. И потом… — Она сняла с девушки шейный платок и чуть опустила вырез блузки. — То, что у нас под блузкой, очень нравится мужчинам. Если ты, как бы невзначай, будешь почаще наклоняться, они станут куда более послушны.

Монах снова постучал.

— Ладно, иди. Но все время помни, что ты Чибо-Варано. Будь мягка, но никогда — уступчива и всегда готова укусить.

Джулия присела в поклоне, инстинктивно прикрыв оставшуюся без платочка грудь. Катерина с шутливой строгостью отвела ее руку. Покраснев, девушка почти выбежала из кельи.

Оставшись одна, Катерина снова с отвращением посмотрела на дымящиеся овощи и суп и со вздохом принялась за еду.

Увидеть Меркюрена ей удалось только через четыре дня. На этот раз аптекарь остался на пороге кельи.

— Я пришел проститься с вами. Думаю, мы теперь не скоро увидимся, — начал он резко. — Вы уже поправились и можете предстать перед судом. Вас ожидает процесс.

Катерина лежала на постели, укрытая с головы до ног темно-коричневой рясой, и дрожь, прошедшая по ее телу, не укрылась от глаз Меркюрена.

— Процесс? Какой процесс?

Меркюрен иронически усмехнулся.

— Дорогая моя, вы забываете, сколько обвинений существует против вас. Вы ездили по Провансу, сея чуму, а также повинны в смерти одного из жителей Апта. Вас из милости вылечили, но теперь пришло время предстать перед трибуналом.

— О каком это трибунале вы болтаете? — спросила герцогиня, изо всех сил стараясь не выдать страха.

— Я имею в виду трибунал римской инквизиции в Тулузе. Магистратура светская уже приговорила вас к бичеванию, теперь очередь суда церковного. Не волнуйтесь, вряд ли приговор будет более суровым. Как правило, бывает наоборот.

Катерина снова содрогнулась: римская инквизиция хоть и имела в сравнении с испанской репутацию более гуманной, но к пыткам прибегала чаще. Окончательный приговор нередко был благоприятным и не подразумевал унижений, таких как ношение санбенито до третьего колена или костер, на котором присутствовал весь город. Однако три ступени пытки — веревка, вода и огонь — соблюдались неукоснительно, вплоть до смерти жертвы. Признания чаще всего выбивались именно во владениях Ватикана в Испании.

Катерина попыталась пустить в ход свое главное оружие: она села на кровати, спустив вниз длинные стройные ноги с нежными голубыми венами, и тут же натянула на них рясу.

Взгляд Меркюрена остался абсолютно равнодушным. Он смотрел только в глаза герцогине и ни одним движением не выказал интереса к предъявленной ему женской плоти. Обескураженная Катерина оставила все поползновения его соблазнить.

— Человек, сопровождавший меня и сожженный в Апте, сам принадлежал к инквизиции. Мы объединили наши усилия во благо церкви, — уверенно заявила она.

— Отравляя колодцы и сея чуму? Если вы проделывали все это, думая о церкви, то вашей целью было покрыть ее позором. — Слова Меркюрена хлестали, как плети. — Кроме того, я прекрасно знаю, что вы отлучены от церкви. Ваша дочь открыла мне, к какому дому вы принадлежите и какое проклятие на вас тяготеет. Здесь мне ваша роль неясна, но в Тулузе найдут способ вырвать у вас признание.

— Значит, вы агент инквизиции?

— Нет, я всего лишь один из консулов Сен-Реми и друг семьи Нотрдам.