Катерина презрительно скривила губы.

— Значит, вы друг еврейской семьи. И еще считаете себя христианином!

— Мадам, мы находимся в графстве Венессен, которым управляет папский легат. Здесь евреи, обращенные в истинную веру, не считаются отличными от остальных христиан. Здесь считаются отличными те, кто отлучен от церкви и повинен в преступлениях, которые наводят на мысль о колдовстве.

Катерина побледнела. Это было обвинение, о котором она не подумала, настолько далеко лежали ее собственные интересы. Процессы над ведьмами в эти времена были достаточно редки, но заканчивались они, как правило, костром. Теперь надо было любой ценой не показать, что она проиграла.

— Если уж вы так сведущи в моем прошлом, то должны знать, что к ведьмам я не принадлежу.

— Меня не интересует ваше прошлое, я говорю о настоящем. У вашего приятеля Молинаса нашли склянки с отравленной жидкостью и различные книги по магии. И не пытайтесь убедить меня, что вы об этом не знали.

— И не подумаю. Если и существовал когда-либо человек, посвятивший душу и тело церкви, то это Молинас. Книги же, которые были при нем, принадлежали Мишелю де Нотрдаму, опаснейшему алхимику и астрологу, которого Молинас хотел уничтожить.

Произнося эту тираду намеренно ледяным тоном, Катерина отметила, как подобралось и сжалось смуглое, мягкое лицо аптекаря. Это был, пожалуй, первый признак неуверенности, который ей удалось разглядеть. Она лихорадочно соображала, какие из ее слов вызвали такую реакцию. Ясно, что не «Мишель де Нотрдам»: Меркюрен и не скрывал, что с ним знаком. Значит, «алхимик» и «астролог», вот что его смутило. Надо срочно этим воспользоваться.

Меркюрен покачал головой.

— Бесполезно сваливать вину на другого, а главное — бесполезно репетировать на мне свою защиту. Вы будете объясняться с великим инквизитором Матье Ори либо с его представителем в Тулузе, кардиналом Антонио Галаццо делла Ровере. Он уже стар, но я надеюсь, что ваша красота произведет на него большее впечатление, чем на меня. Как жаль, что за такими прелестными глазами кроется цинизм убийцы.

И Меркюрен удалился, плотно прикрыв за собой дверь. Катерина ничего не возразила, занятая своими мыслями, которые пустились в бешеную скачку. Кардинал делла Ровере: это имя не вызывало у нее ощущения враждебности. Где и от кого она могла его слышать?

Герцогиня с нетерпением стала ожидать визита монаха-лекаря, который появился только к вечеру. Он с довольным видом осмотрел ее спину.

— Отлично. Вы полностью здоровы. Известно, что мази господина Меркюрена делают чудеса.

Катерина, поправляя одежду, обернулась к монаху.

— Я очень признательна господину Меркюрену. Думаю, что обязана ему жизнью, — И тут же добавила самым невинным тоном: — Он не производит впечатления обыкновенного аптекаря. Он так хорошо одет, даже слишком хорошо для человека его сословия. Я часто спрашивала себя, не врач ли он редчайшей квалификации…

Монах улыбнулся.

— Нет, он действительно аптекарь. Говорят, что во время оно он увлекался не совсем обычным делом, которое зовется алхимией. О, это было невинное увлечение, далекое от некромантии! Он даже написал небольшой трактат, подписавшись псевдонимом.

— Каким же?

— Говорят, Денис Захария, но я мало в этом смыслю. Я его знаю как лучшего в наших краях специалиста но фармакопее. Секрет его успеха именно в этом, алхимия тут ни при чем.