— Что это за прелат? — спросил Мишель у Рондле. — Один из помощников кардинала де Турнона?

— Нет, это Маттео Банделло, епископ Агена. В Салон съехались защитники католицизма со всего региона. Многие, наверное, уже в церкви… О, а вот и правая рука моего кардинала: он чем-то взволнован.

К ним сквозь толпу пробирался светловолосый человек в черном, но толпа мешала ему пройти. Он остановился, чтобы отцепить рясу от шпоры какого-то всадника.

— Как он странно одет, — пробормотал Мишель. — Никогда раньше таких на видел. Он монах или священник?

— Священник и принадлежит к так называемому ордену иезуитов. Еще несколько месяцев назад он был доминиканцем и служил в лионской инквизиции. Турнон разрешил ему сменить орден. Иезуиты у доминиканцев как бельмо в глазу. Доминиканцы их презирают так же сильно, как ненавидят францисканцев.

Наконец иезуит отцепил рясу и, задыхаясь, подошел к Рондле. Тот вежливо поклонился:

— Отец Михаэлис, позвольте представить вам…

— Сейчас не время, — отрезал иезуит. — Доктор Рондле, боюсь, что назревают серьезные события. Кардинал де Турнон уже в церкви. Пожалуйста, догоните его и имейте при себе оружие. У вас есть оружие?

— У меня только короткий кинжал.

— Этого достаточно. Ваше место сразу за спиной кардинала. Внимательно следите за всеми, кто к нему подойдет, и будьте готовы убить любого из них, если понадобится.

Рондле был ошеломлен.

— Да что случилось?

— Один из приглашенных на церемонию очень похож на главаря гугенотов. Я видел его всего раз, но лица не забыл: это один из негодяев, организовавших побег Мишеля Серве из лионского застенка. Если это действительно он, боюсь, что может случиться что-нибудь похуже.

— А как его зовут? Не Пьетро Джелидо, случайно?

Отец Михаэлис отрицательно покачал головой.

— К сожалению, я не знаю его имени. Здесь, на площади, видели, как он разговаривал с какой-то знатной дамой, и она быстро ушла. Думаю, что знаю, о ком идет речь. На мой взгляд, эта парочка что-то задумала.

— Я побежал в церковь! — воскликнул Рондле и повернулся к Мишелю: — Извини, что бросаю тебя.

— Ничего. Не забудь про обед у нас.

Отец Михаэлис огляделся.

— А я пойду предупрежу стражу. Что-то никого из них не видно.

Он уже собрался было откланяться, как из собора послышались громкие крики. Мишеля вдруг охватило волнение, и он быстро обернулся в сторону шума. На пороге собора показался человек, за ним, размахивая обнаженными шпагами, двигалась группа фанатиков. Он сразу узнал Пьетро Джелидо. Казалось, что за годы, прошедшие с их последней встречи, тот помолодел. Жилистыми, мускулистыми руками он высоко над головой держал какой-то круглый предмет.

Пьетро Джелидо — а это был, несомненно, он — швырнул предмет на мостовую, и тот разлетелся на множество осколков. Монах крикнул:

— Вот, видите? Это была голова Мадонны. В этом соборе практикуется суеверный культ священных изображений. Как будто святые могут быть низведены до мраморных черепков, и Господь Бог вместе с ними!

На площади поднялся возмущенный рев голосов. Все, кто был при оружии, выхватили шпаги. Тут из бокового переулка хлынула толпа простолюдинов вперемешку с буржуа, одетыми в черное. Их было не так уж много, но все с копьями, вилами и длинными мясницкими ножами. Они взяли в кольцо Пьетро Джелидо, и без того окруженного вооруженным отрядом, и быстро ретировались. На площади завязались многочисленные поединки, воздух звенел от эха бьющихся друг о друга клинков.