— Вам плохо? — в тревоге воскликнул Виджеркио.

Мишель сразу вернулся к реальности.

— Нет-нет, ничего, — неумело солгал он и выпрямился, пытаясь справиться с нервным напряжением. — Послушайте, друг мой. Вы говорили о странных растениях, которые заполонили долины Ломбардии. Кардано вам их описал?

— Нет, в своем письме он их только упомянул. Похоже, он этим сильно обеспокоен.

— У него есть на то веские основания.

Мишель вспомнил будоражащие и пугающие, при всей своей примитивности, иллюстрации на первых страницах «Arbor Mirabilis». Появление чудовищных растений служило первым сигналом того, что один мир вторгся в другой и земному времени близится конец. Начал ли Ульрих осуществление апокалиптического проекта иллюминатов? Вряд ли. Скорее всего, хотел испытать свое могущество, которое, судя по всему, действительно потрясало.

— Послушайте, Антонио, — продолжил он, вглядываясь в лицо друга. — Вы и сами не знаете, что, возможно, спасли мне жизнь. Я не поеду в Милан. Я вернусь в Прованс, потому что не нашел никаких следов того, что искал в Италии.

— Я думал, что вы приехали сюда по научным соображениям.

— Нет. Я шел по следам мертвеца, который продолжает преследовать меня даже из могилы.

Мишель снова перебрал все свои бесплодные шаги в поиске Диего Доминго Молинаса или того, кто встал на его место, и понял, что попал в западню. Этого было более чем достаточно, чтобы держаться от Милана как можно дальше.

— Окажите мне последнюю услугу, Антонио. Добудьте мне карету, двуколку или просто лошадь. Я не рискну просить об этой милости синьора де Фината, он и так много для меня сделал.

Аптекарь развел руками.

— Я ничем таким не располагаю. Если хотите, я могу поговорить с синьором Маганьоли: у него есть конюшни и большой выбор экипажей.

— Конечно, прошу вас.

— Пойдемте со мной в город.

Савона от жилища де Фината располагалась довольно далеко и раскинулась гораздо ниже, в долине, за лесистыми холмами. Погода стояла чудесная, с моря дул прохладный ветерок, и двухэтажные домики, прилепившиеся друг к другу, смотрелись очаровательно. Однако более внимательный взгляд легко заметил бы признаки все той же нищеты, которая отличала окраины всех европейских городков. По счастью, низший клир заботился о том, чтобы накормить голодных.

Поэтому погруженный в свои невеселые мысли Мишель не удивился, заметив, что к ним по тропинке приближается молодой священник, и на руке у него висит корзина с едой. Бедняки смущенно высовывались из домов, протягивали руки к корзинке, которую тот пустил по кругу, и снова ныряли в сырость своих лачуг.

Когда Мишель поравнялся со священником, какая-то таинственная сила заставила его взглянуть ему в лицо, и увидел он совсем не того человека, что шел ему навстречу. Сам не зная почему, Мишель упал на колени и склонил голову.

— Благословите меня, ваше святейшество! — сказал он и сам удивился.

Священник засмеялся.

— Ваше святейшество? Вы что, шутите?

Виджеркио тоже удивился:

— Мишель, что это на вас нашло? Вы спутали его с новым Папой? — Он взял друга за плечо и заставил подняться. — Это Феличе Педретти, анконский священник, известный своим милосердием. Как поживаете, дон Феличе?

— Прекрасно, а вот этот синьор с вами, кажется, нездоров, у него, наверное, лихорадка.

Мишель проклял себя за потерю самоконтроля, а заодно и те сущности, которые шаг за шагом помрачали его разум.

— Простите, падре, — пробормотал он, — я принял вас… за Папу Сикста… короче, совсем за другого!

Священник еще больше удивился.