Во всём этом отсутствовал здравый смысл. Рахмаэль в замешательстве прошёл через комнату к окну; если он сможет выглянуть и найти знакомый пейзаж или хотя бы одно доказательство, связанное с его очевидной теорией — любой очевидной теорией, — это поможет ему переориентироваться в пространстве и времени… он выглянул наружу.

Внизу простирались широкие улицы с буйно цветущими розовыми деревьями; схема расположения общественных зданий несомненно выдавала эстетические амбиции опытных строителей, имевших в своём распоряжении по сути неограниченный выбор материалов. Видневшиеся за окном улицы с их внушительными надёжными домами явно не появились на свет наобум. И отнюдь не собирались рассыпаться в прах.

Он не припомнил ни одного городского района на Терре, столь же свободного от функциональных построек; индустрия здесь находилась под землёй, либо здания были столь искусно замаскированы в общей схеме, что разглядеть их было не под силу даже его опытному взору. И никаких реактивных воздушных шаров кредиторов. Он машинально поискал их взглядом, но вокруг в эксцентричной манере порхали туда-сюда лишь привычные летяги. А на пешеходных «бегунках» деловито сновали толпы людей; дробясь на перекрёстках, они выплёскивались за пределы его обзора (привычное, извечное и повсеместное явление из его жизни на Терре), спеша по своим делам. Жизнь и движение, активность целенаправленной, почти навязчивой серьёзности: инерция города подсказывала ему, что увиденное внизу зрелище не появилось там послушно извне в ответ на его пристальный взгляд. Жизнь здесь существовала задолго до него, избыток кинетической энергии в ней нельзя было объяснить проекцией его собственной психики — то, что он видел, не было иллюзией, порождённой ЛСД, введённого ему в кровь солдатом ТХЛ.

— Чашечку син-кофе? — тихо проворковала ему на ухо появившаяся рядом серебристая блондинка. — Она помолчала, но Рахмаэль всё ещё был слишком ошеломлён, чтобы ответить, даже машинально. — Она вам действительно поможет, — продолжала девушка после паузы. — Я знаю, как вы себя чувствуете, мне прекрасно известны ваши переживания, потому что я прошла через то же самое, впервые очутившись здесь. Мне казалось, что я схожу с ума. — Она похлопала его по руке. — Идёмте со мной на кухню.

Он доверчиво принял её маленькую тёплую руку, и она молча провела его через гостиную, где люди сосредоточено внимали увеличенному до божественных пропорций изображению Омара Джонса на телеэкране. Вскоре оба сидели друг напротив друга за декоративным столиком с пластмассовой столешницей. Блондинка ободряюще улыбнулась ему, и он, всё ещё не находя слов, улыбнулся в ответ на её спокойное дружелюбие. Живость девушки, близость её тёплого тела пробудили его от вызванной потрясением апатии. Впервые после того, как в него вонзился дротик с ЛСД, он почувствовал прилив энергии и как будто ожил.

Обнаружив вдруг у себя в руке чашку син-кофе, он сделал глоток, пытаясь освободиться от давящей тяжёлой апатии и сформулировать нечто вроде краткой благодарности. Кажется, на это понадобился миллион лет и вся доступная энергия, из чего он заключил: что бы с ним ни случилось и где бы он ни был, хаос стирающего разум галлюциногена ещё не покинул его окончательно. Прежде чем он полностью освободится от наркотика, запросто могли пройти дни и даже недели, и он готов был стоически выдержать подобное испытание.

— Спасибо, — с трудом пробормотал он наконец.

— Что вы пережили? — спросила девушка.

Он отвечал, запинаясь и сосредоточиваясь на каждом слове:

— В меня попал дротик с ЛСД. Не знаю, сколько времени он во мне пробыл. «Тысячи лет, — мысленно добавил он. — Со времён Рима до сего дня. Столетняя эволюция, каждый час словно год». Но сообщать об этом не было смысла, он не скажет девушке ничего нового.