Два противоположных объяснения парамиров, понял он наконец, боролись подобно живым существам, и сторонники обоих объяснений с каждой минутой становились всё более одержимыми и язвительными. К Рахмаэлю вдруг пришло полное понимание необычного убийственного упорства каждого находящегося в комнате… Никто из них, включая тех, кто решил остаться в гостиной и продолжать восхищаться дергающимся изображением президента Омара Джонса с его занудливой речью, не избежал участия в споре.

Рахмаэль пробежал взглядом по их поразительным лицам. Люди вокруг него были охвачены ужасающим энтузиазмом, они сражались друг с неумолимым упрямством, увязая в болоте бесформенных, бессмысленных слов. Он слушал их со страхом, съёживался и непроизвольно отстранялся от них, испытывая желание вскочить и бежать куда глаза глядят, лишь бы это помогло ему найти самого себя, понять, где он находится и кем являются эти озлобленные спорщики, мужчины и женщины, которые совсем недавно — несколько секунд или дней назад (под действием ЛСД нельзя быть сколько-нибудь точным) — праздно отдыхали перед телевизором, слушая человека, не существующего нигде, кроме профессиональных мозгов разработчиков из ТХЛ, вероятно, действующих из швайнфортских лабораторий фон Айнема.

Прежде это удовлетворяло его. А теперь…

— Это не было программированием! — настаивала пожилая женщина с кожистыми складками и крашеными волосами пронзительным истеричным голосом, от которого содрогнулась комната. — Дело было в отсутствии программирования.

— Она права, — подтвердил тощий суровый мужчина в золотых очках писклявым безжизненным фальцетом, оживлённо размахивая руками в попытке быть услышанным. — Все мы были ложно запрограммированы, чтобы видеть рай, который нам пообещали. Но почему-то с теми, кто находится сейчас в этой комнате, трюк не сработал, мы — исключения из правила, и теперь эти ублюдки-психиатры вступают в игру, исправляя свою работу.

— Чёрт с ними, — произнесла мисс де Рангс с усталым сарказмом, не обращаясь ни к кому конкретно. — Оставьте это нашему контролю, пусть это будет его проблемой. — Она наклонилась к Рахмаэлю, меж её тёмных губ торчала незажжённая сигарета. — Спичку, мистер бен Аппельбаум?

— Кто представляет собой наш контроль? — спросил он, доставая книжечку спичек.

Мисс де Рангс презрительно и враждебно дёрнула головой в сторону Шейлы Куам.

— Она. На этой неделе. И ей это нравится. Верно, Шейла? Ты просто обожаешь, когда всех корёжит при твоём появлении в комнате. — Она обожгла Шейлу Куам мстительным взглядом, затем отвернулась и погрузилась в молчаливую задумчивость, с нарочитой неприязнью отказываясь от общения с присутствующими в комнате, её тёмные глаза заледенели от гнева.

— Эта головоногая тварь, привидевшаяся мне под действием ЛСД, — обратился Рахмаэль к Шейле Куам, — которую Хэнк Шанто называл Водным ужасом. Она мне привиделась? Или я зацепил реальное существо, проникнув в некое гипнотическое защитное поле? И в этом случае…

— Ну да, существо было реальным, — подтвердила Шейла бесстрастным тоном, словно участвуя в технической профессиональной дискуссии, имеющей исключительно академический интерес. — Антропологи предполагают наличие в этой местности головоногих такого типа — во всяком случае, рабочая гипотеза независимо от их предпочтений такова: форма жизни в виде головоногих, которую мы называем Синим парамиром, является аборигенной расой, обитавшей здесь до того, как объявилась ТХЛ с её… — Шейла помолчала, теряя безмятежность, и продолжал энергично и резко: — …наиболее совершенным наступательным вооружением. Хитроумные чудовища старого папаши фон Айнема. Продукция фирмы «Крупп и сыновья» и прочей мрази, присущей НЕГ. — Шейла вдруг смяла свою сигарету в пепельнице, сотворив из неё отталкивающее зрелище.