— Молодой человек, вам плохо? Что с вами? Помочь? — Захар Борисович склонился над Вадимом, заметив, что тот продолжает смотреть прямо перед собой. — Ответьте, прошу вас.

— Захар, я сейчас принесу воды для начала, — засуетилась Софья Львовна, не закрывая двери, направилась на кухню и быстро вернулась со стаканом воды. — Сделайте пару глотков.

Вадим мгновенно вышел из состояния ступора. Он понял, что перед ним родители Алисы. Их встревоженные лица были совсем близко. Рука с широким обручальным кольцом протягивает ему воду. Прозрачная жидкость чуть колеблется, и смотреть на это становится пыткой. Вадим медленно поднялся, машинально поправляя волосы и, ни слова не говоря, откуда и силы взялись, стремительно бросился бежать вниз, перепрыгивая ступеньки, держась за перила.

— Кажется, у нашей Маринки появился возлюбленный, такой красавчик, — победоносно улыбаясь, как будто в этом была и ее заслуга, сказала Софья Львовна. Она выпила воду и тронула мужа за рукав. — Пойдем. Надо будет сказать Алисе об этом, а то она очень переживает, что оставила свою близкую подругу в полном одиночестве.

— С чего ты взяла, что он имеет отношение к Марине? — удивленно поднял брови Зингер. Он тяжело опустился в кресло, стоящее в гостиной.

— Я чувствую. Только почему он был так бледен? Поссорились, не иначе. У Марины характерец еще тот.

— Ладно тебе. Теперь ночь спать не будешь и завтра девочку вопросами забросаешь, — нарочито недовольно произнес Захар Борисович.

— Не наговаривай на меня. Маринка ведь нам не чужая.

— Не спорю. Я буду только рад, если в ее жизни все сложится достойно.

Софья Львовна улыбнулась и перевела взгляд на фотографию Алисы. В ее глазах разлилось море грусти, смешанной с тоской.

— Я тоже. Если бы можно было знать наверняка, что для них означает «достойно», — задумчиво сказала Софья Львовна и перехватила тревожный взгляд мужа. — Они совсем другие.

Захар Борисович поднялся и, подойдя к жене, нежно обнял ее за плечи. Софья Львовна благодарно сжала его руку. Она была счастлива с этим человеком уже почти тридцать лет. Она не представляла никого на его месте, никогда не жалея о своем выборе. Они вырастили прекрасную дочь, и теперь, когда она была далеко, близость понимающего, заботливого, любимого мужа не давала ей впасть в отчаяние от разлуки. Он всегда находил нужные слова, а иногда вот так, без слов, одним прикосновением давал понять, что он рядом. Софье Львовне так важно было чувствовать себя защищенной. Так воспитывала ее мать: муж — опора, непререкаемый авторитет, друг.

Такого союза хотела она и для Ляльки. Своенравная дочь была совершенно не похожа на свою покладистую мать. И иногда Софье Львовне казалось, что она не знает истинных желаний своего единственного чада. Она отгоняла от себя мысли о том, что давно нет между ними той близости, когда каждым событием хочется поделиться, и трудно держать в себе самую крохотную радость. Сжимая руку мужа, Софья Львовна смотрела на портрет Алисы: улыбающаяся длинноволосая красавица с искрящимися карими глазами.