— Я могу попасть к нему? — выдавила из себя Алиса.

— Нет, он без сознания в реанимации. Его только что привезли из операционной. Вам не нужно здесь оставаться. Мы позвоним, когда потребуется ваше присутствие. Я просто не мог говорить такие вещи по телефону, — буравя Алису почти черными глазами, продолжал доктор. — Молодой, здоровый организм найдет силы бороться, обязательно найдет.

— Я никуда не поеду. Я подожду, пока он придет в себя. Я хочу быть первой, кого он увидит, когда вернется, — упрямо проговорила Алиса. — Для него это очень важно, понять, что я рядом!

— Дорогая Алиса Захаровна, не нужно бессмысленного геройства. Вам еще понадобятся силы, очень много сил и терпения. Так что не разбрасывайтесь ими. Поезжайте домой. Надеюсь, вы с водителем? — Алиса кивнула, не в силах больше произнести ни слова. — Тогда мужайтесь. Мы сделаем все возможное. Пойдемте, я провожу вас.

Доктор довел Алису до выхода из отделения. Оглянувшись, она увидела оставшийся позади длинный узкий коридор, по которому медленно передвигались пациенты в пижамах и быстро мелькали люди в белых халатах и шапочках. В конце коридора горела маленькая красная лампочка рентгеновского кабинета. Алиса внимательно посмотрела на эту красную точку, нахмурив брови: и в ее жизни сейчас включился красный свет — стоп, остановка не неопределенный период времени. Кстати, а насколько неопределенный?

— Скажите, Виктор Павлович, — обратилась она к доктору, — сколько длится реабилитация после таких тяжелых травм?

— Трудно ответить однозначно: от полугода до нескольких лет.

— Лет? — В глазах Алисы застыл ужас.

— Да, Алиса Захаровна, мужайтесь. Судьба решила послать вам одно из самых нелегких испытаний. Сочувствую, сделаю сам все, что в моих силах. Я знал вашего мужа как самого порядочного человека, неочерствевшего, понимающего чужое горе. Ирония судьбы — знаете, благодаря кому наше травматологическое отделение было переоборудовано по последнему слову техники в прошлом году? Благодаря щедрой финансовой поддержке Эдуарда Михайловича. Как вы понимаете, наша благодарность теперь выразится в том, что мы уделим ему максимальное внимание, максимальное! Хотелось бы, чтобы все было по-другому, но, увы, повороты судьбы непредсказуемы.

— Да, это точно, — тихо сказала Алиса. — Спасибо, не нужно меня дальше провожать. Внизу меня ждет машина. До завтра.

— Внизу уже ожидают журналисты. Не знаю, как им удается обо всем узнавать так быстро.

— Это их профессия, — Алису не могли испугать вспышки фотоаппаратов и микрофоны, которые обычно приближаются слишком близко к лицу.

— До завтра, Алиса Захаровна.

— Всего доброго.

Алиса спускалась на первый этаж. В голове стучали слова доктора, и от безнадежной перспективы в ногах была слабость, каждая ступенька давалась с трудом. За стеклянными дверями у крыльца стоял Славик, а у самих дверей — трое высоких парней с камерами и микрофонами. Слава нервно курил сигарету, скользя взглядом по окнам больницы. Увидев Алису, он сразу подбежал к ней, вероятно, решив выполнять в такой момент обязанности не только ее водителя, но и охранника.

Журналисты в мгновение ока оказались рядом с ними, черный микрофон застыл у самого лица Алисы. Сквозь какую-то пелену, мешающую реально воспринимать происходящее, она услышала вопросы, смысл которых сводился к просьбе прокомментировать происшедшее с Эдуардом Михайловичем и его состояние на данный момент. Алиса медленно обвела взглядом молодых застывших в ожидании ее слов парней и выдавила из себя:

— Без комментариев, — после чего, в сопровождении Славы подошла к машине и спряталась за тонированными стеклами джипа.