|
Она ругала себя за то, что явилась сюда. Что она хотела услышать? Какие слова могли бы изменить то, что случилось? Она понимала, что время идет и нужно поскорее определяться с выбором, но в том-то и дело, что это выбор давался так трудно. Она не могла оставить ребенка и избавиться от него не могла. Хотелось закрыть глаза, открыть их и понять, что не было в ее жизни того вечера. Не было Вадима, не было отчаянного обладания, не могло быть… Какая нелепость, что она носит в себе ребенка, зародившегося от первой, единственной и совсем не желанной близости с мужчиной. Она не в состоянии признаться Алисе в этом. Трудно было представить ее реакцию на подобное известие. Пока она смотрит на нее с жалостью, пытается утешить, помочь. Конечно, она хочет помочь, ведь не могла же она за какой-то год забыть все то, что связывало их с детства. Столько радости и печали разделили они пополам, и становилось так легко — как же это было давно, словно в другой жизни. А сейчас все по-другому, на ином уровне, и не становится легче от того, что поделился своей бедой. Это можно было понять не приезжая, не пытаясь вернуть прошлое, не цепляться за тонкую чудесную спасительную соломинку. Чуда не будет…
Марина злилась на себя и решила поскорее убраться из этой вдруг ставшей ненавистной квартиры, пока с ее языка не сорвались слова еще более обидные. Она успела надеть платье и пригладить взъерошенные волосы, когда в проеме двери ее остановила Алиса. — Сядь и не пори горячку! — властно сказала она, подталкивая Марину к креслу. — Села, отдышалась, пришла в себя? Беременность лишила тебя разума, что ли? — Мне не нужны нотации. — А что тебе нужно? — закричала Алиса. — В чем твоя проблема? Залетела не в нужный момент? А когда он, по-твоему, будет, нужный-то? Какая работа, Марина?! Я бы тысячу работ отдала взамен на то, чтобы стать матерью, миллион! — Я не могу останавливаться сейчас, когда появилась нормальная работа с человеческим заработком, новые знакомые, другая жизнь. Я так давно мечтала об этом. Я могу начать жить своей, а не твоей жизнью, Лялечка! Я не могу больше быть твоей тенью, ведь и ты этого всегда хотела! Я так устала представлять себя на твоем месте, слушать рассказы о мимолетных романах, переживать крушение настоящей любви. Не могу больше смотреть на тебя и испытывать отвращение к себе. Не могу! — Марина колотила кулаками по мягкому креслу. — И семья мне не нужна. Я привыкла к одиночеству. Мне не нужен мужчина, который рано или поздно предаст! С меня довольно предательств, слышишь? Я столько вижу их вокруг. И какая я мать? Ну, какая я мама, Алиса, когда меня выворачивает от одной мысли о пеленках, распашонках, режиме кормления!.. — Послушай, что ты говоришь? — Я наконец говорю то, что думаю. Это лучше, чем родить ребенка и потом всю жизнь упрекать его в своей неудавшейся жизни. Я сыта этим по горло! Вспомни, как кончила моя мать. — Ты не убьешь этого ребенка, — тихо произнесла Алиса, присаживаясь на пол рядом с креслом. Она обняла ноги Марины, прижав к ее коленкам пылающее лицо. — Ты не представляешь себе тех угрызений совести, той боли, которую будешь испытывать через год, два, три, глядя на розовощеких карапузов. Ты будешь смотреть на них, думая, что твоему ребенку исполнилось бы… Одним словом, не делай этого, прошу тебя. Боль будет невыносимой. — Тебе-то откуда это известно? — В моей жизни это было, давно, очень давно. Но до сих пор я не могу забыть того дня. Я жалею о своей слабости, страхе показать всем, какая я на самом деле. Если бы вернуть все назад, я бы поступила иначе. Марина откинулась на спинку кресла. Она чуть свысока смотрела на сидевшую в ее ногах подругу, испытывая некоторое злорадное удовлетворение. Она сама от себя не ожидала такой реакции, но это было именно сладостное удовольствие. |
