С низким, гортанным стоном Трекстон закрыл рот Белль поцелуем, и в ее голове все закружилось. Его руки ласкали ее тело, исследуя каждый изгиб, каждый уголок, проникая в каждую ложбинку.

Ласки Трекстона воспламенили ее и превратили именно в такую женщину, какой, по его мнению, она и была, – страстную, жаждущую прикосновений мужчины. Белль осыпала его ответными поцелуями, ее страсть ничем не уступала его страсти. Обнаженное тело изгибалось навстречу, умоляя о большем наслаждении. Он прижал ее к себе, их ноги переплелись, а ее язык дерзко проник в его рот. Сама того не ведая, Белль зажгла в нем такой же огонь, такую же испепеляющую страсть, что он пробудил в ее сердце.

Белль почувствовала, как рука Трекстона скользнула вниз по ее плоскому животу, пальцы уже двигались по светлому кудрявому треугольнику внизу живота, а затем проскользнули между ее ног. Изумленная вспышкой острого желания, вызванной прикосновением его пальцев к маленькому бугорку скрытой плоти, Белль замерла, испуганная неизвестным, колеблясь: стоит ли позволить большее и лишиться девственности, разрешить ли Трекстону проникнуть в самую сокровенную часть ее тела?

– Белль, позволь мне любить тебя, – прошептал Трекстон. Пока он говорил, его губы ласкали ушко, похожее на розовую раковину, а от его горячего дыхания по телу Белль пробежали мурашки. Он прижался губами к ее шее. – Позволь мне любить тебя так, как ты достойна. Так, как ты хочешь, чтобы тебя любили.

Белль расслабилась. Да, да, она хочет, чтобы Трекстон любил ее. У нее уже не осталось ни сил, ни желания отрицать очевидное.

Его палец проник в глубь ее тела, в тот уголок женственности, куда еще не пускали ни одного мужчину, в суть его существа, ее страсти. Тело вздрогнуло, руки еще крепче обвили его шею. Трекстон целовал ее как безумный, побуждая раскрыться.

– Боже, как ты прекрасна!

Белль почувствовала, как он слегка приподнялся, прогнул спину, и тут ощутила что-то у себя между ног что-то горячее и твердое.

– Нет, не надо, – хриплым от страсти голосом проговорил Трекстон, почувствовав, как она напряглась. – Не бойся. Я только хочу любить тебя, – он погладил ее по щеке и осыпал лицо поцелуями. – Белль, не отказывай мне. Не отказывай самой себе.

Трекстон почувствовал девственную плеву, словно баррикаду, воздвигнутую на его пути, и остановился. «Не баррикада, – напомнил разум сквозь пелену страсти, – а последний шанс отступить, избежать уз, которые могут привязать меня к ней, если я продолжу».

Почувствовав его колебания, Белль прильнула к его губам, и Трекстона охватила новая волна страсти. Он хочет ее, черт побери, а она хочет его. Слегка приподнявшись на коленях, он проник в ее тело, ощутил, как она сжалась от резкой боли, из ее горла вырвался тихий, изумленный стон, он заглушил его поцелуем. Его руки ласкали грудь Белль, губы царствовали над ее ртом, а сам он начал медленно двигаться, с каждым движением глубже проникая в жаркую жаждущую плоть. Постепенно Трекстон почувствовал, что в девушке снова пробуждается страсть, усиливающаяся с каждым следующим толчком его бедер, лаской рук и прикосновением губ.

Белль начала двигать бедрами, тело содрогалось от страсти. Ее руки ласково скользнули вдоль позвоночника по спине Трекстона к круглым, крепким ягодицам. Он почувствовал, как ее ногти впиваются в его кожу, чувствовал, как девушка бьется под ним, умоляя о большем наслаждении, одновременно отдавая ему все, что имеет сама.

– Еще, Трекстон, – прошептала Белль ему в плечо, прикусив его зубами. Она замотала головой, корчась от сладостной боли, пожирающей тело изнутри. – Еще, – от радости и удовольствия слезы покатились из ее глаз.