– Они организуют блокаду, – возразил Трейс. Трейнор пожал плечами.

– Но не смогут заблокировать каждый порт, черт побери, и им не удастся остановить каждый корабль, прибывающий в порт. Особенно мой.

Мужчины ухмыльнулись. Евгения хранила молчание, лицо превратилось в трагичную маску. Тревис посмотрел на Трекстона.

– Трекс, а ты что?

– Я тоже уезжаю на рассвете. Необходимо удостовериться, что на ранчо все идет своим чередом.

Как только покончу со своими делами, вступлю в ополчение, если до этого дойдет дело.

– Ты считаешь, Техас перейдет на сторону Конфедерации? – спросил Трейнор.

– Техасцы никогда не испытывали большой любви к Вашингтону, – заметил Трекстон. – И к его политикам.

Евгения вопросительно посмотрела на старшего сына, то же самое сделали остальные. В прошлом уехали все, а Трейс остался. Евгения молилась, чтобы так было и на этот раз.

Трейс посмотрел в глаза матери.

– Если Луизиана отделится, мама, а я в этом не сомневаюсь, и призовут вступить в армию, я пойду. Ты это знаешь.

Евгения закрыла глаза и откинулась назад, плечи поникли.

Линн остановилась на последней ступеньке лестницы, пальцы вцепились в перила, а слова Трейса эхом отдались в голове.

Призовут вступить в амию, я пойду… Призовут вступить в армию, я пойду… Призовут вступить в армию, я пойду…

Она почувствовала, что не может дышать, что сердце нарушило свой привычный ритм и замерло, застыло от страха. Ноги задрожали, угрожая подкоситься, а на глаза навернулись слезы. Линн заставила себя сдвинуться с места и вошла в гостиную.

– Что случилось? – встревоженно спросила она, сцепив перед собой руки, чтобы унять дрожь.

– Началась война, – сообщил Трейс, посмотрел на нее и в тот же миг понял, что никого не любил сильнее, чем эту девушку. Темно-синее платье подчеркивало голубизну глаз, делая их похожими на бездонные омуты любви.

Она заглянула ему в глаза долгим взглядом. Страх все глубже проникал в ее душу. Линн нашла его, нашла мужчину, с которым хотела провести остаток своей жизни, мужчину, которого полюбила всем сердцем, а теперь могла потерять… из-за войны.

– Нет, – прошептала Линн. В единственном слове отразилась вся боль, из глаз полились слезы, а сердце разрывалось на части. – Нет, – она, не обращая внимания на присутствующих, бросилась через комнату прямо в объятия Трейса. – Я не вынесу, если потеряю тебя, – она тихо заплакала, уткнувшись головой ему в грудь. – Не вынесу…

Обняв Линн, Трейс прижался губами к ее макушке.

– Дорогая, тебе не придется, не придется, – он тоже расчувствовался из-за ее заботы. – Обещаю.

Когда Линн подняла голову и посмотрела в лицо Трейсу, по ее щекам текли слезы. Он стал ее миром, сердцем, и все остальное не имело никакого значения – ни убийство его отца, ни облако подозрений, которое все еще висело над его головой, ни даже тот факт, что они с Белль так и не приблизились разгадке, кто убийца, и остались на том же месте, что и в день их приезда в Новый Орлеан.

Не выпуская Линн из объятий и крепко прижимая к груди, Трейс повернулся и вывел ее в галерею, затем в сад.

– Белль, я должен буду пойти. Ты это знаешь. Линн положила руки ему на грудь.

– Трейс, я не перенесу, если с тобой что-то случится.

Его губы накрыли ее рот, нежный, легкий поцелуй превратился в страстный и требовательный. Линн обвила его шею, а Трейс прижимал ее к своей груди, словно хотел, чтобы она растворилась в нем, и они слились в единое целое.

Когда он, наконец, оторвался от нее, то обнаружил, что ему предстоит самое трудное дело в жизни, но Трейс хотел этого.