Николь была прекрасна!

Губы Дастина скривились в невеселой усмешке. Николь обвинила его в недооценке ее способностей из-за того, что она женщина. Она ошибалась.

Дастин не только видел ее исключительные таланты, но и без всяких колебаний признал в Николь лучшего наездника, которого он когда-либо видел. Честно говоря, Дастин готов был поставить не только свою репутацию, но и все свое состояние и всех своих породистых лошадей на то, что Николь выиграет дерби.

Так что ее беспокойство лишено каких-либо оснований. С мастерством Николь и решительностью Дастина им будет легко убедить мир конного спорта в том, что Николь — это Олден Стоддард.

Но одно дело вводить в заблуждение публику. Обманывать себя — совсем другое. Эта мысль напомнила Дастину о сложности положения, в котором он оказался. Дастин мог называть Николь жокеем, но он никогда, даже на самый краткий миг, не мог смотреть на нее как на мужчину.

Выпив залпом коньяк, Дастин задумчиво повертел в руке пустой бокал. Он ожидал, что маскировка Николь доставит некоторые трудности, но не мог представить, что его чувства к Николь проявятся с такой силой, что он не в состоянии будет с ними справиться. А именно так и случилось. Только что эти светящиеся триумфом аметистовые глаза, это лицо, полуприкрытое жокейской кепочкой, но такое неописуемо прекрасное, заставили Дастина выдержать нелегкую битву с его инстинктами. Ему пришлось призвать на помощь все свое мужество, чтобы не стащить Николь со спины коня и не заключить в объятия.

Но… он дал слово.

Так когда же, черт побери, пройдет это наваждение? Дастин не мог избавиться от своих чувств, но он не мог и поступать, руководствуясь ими. По крайней мере до тех пор, пока Николь сама не сделает шага навстречу. Даже при самом благоприятном стечении обстоятельств сексуальная увертюра будет для Николь такой же чуждой, как и затягивание корсета. К тому же редкие визиты, которые она ему позволила, будут происходить в коттедже под бдительным оком отца.

Перспектива невеселая.

А времени у Дастина не так уж много, потому что, как только будут найдены угрожавшие Нику Олдриджу преступники, у Николь отпадет всякая необходимость в маскировке. И тогда она, вероятнее всего, исчезнет из жизни Дастина так же стремительно, как и появилась. И не только по соображениям приличий, но и ради себя самой. Дастин чувствовал ее смущение так же ясно, как то, что разбудил в Николь женщину. Сейчас она ошеломлена силой связавшего их чувства. Господи, да то же самое происходит и с самим Дастином! Но Николь молода, неопытна. И упряма. Ее страхи могут одержать верх над чувством и вынудить к бегству. Лишь от Дастина зависело не допустить этого. Но как?

Дастин снова наполнил бокал и принялся мысленно бранить себя за то, что воздвигает для себя непреодолимые преграды. В попытках успокоить Николь он сам угодил в ловушку.

«Думай, — приказал себе Дастин, ставя на стол бутылку. — Выход должен быть. Я должен сдержать свои обещания перед Николь, не дав ей при этом ускользнуть».

Есть!

План, возникший в уме Дастина, был очень рискованным и мог навсегда отвратить от него Николь. С другой стороны, осуществление этого плана могло оказаться единственно верным путем к решению мучительных вопросов.

Он должен пойти на этот риск!

Дастин снова посмотрел на часы. С утренним собеседованием он покончит быстро, поскольку окончательное решение у него фактически созрело. Оба тренера, претендовавшие на место в конюшнях Тайрхема, имели безупречные репутации и отличные рекомендации. Но Раггерта, одного из кандидатов, предложил Дастину граф Ленстон, чья интуиция почти не уступала интуиции самого Дастина. Ленстон до небес превозносил достоинства Раггерта — факт, решительно склонявший чашу весов в пользу последнего.