Медленно, словно нежный цветок, губы Николь приоткрылись, давая Дастину доступ к более глубокому соединению.

— Николь, — только и смог вымолвить Дастин. Язык его скользнул глубже, пытаясь встретиться с ее языком. Дастин прижал к себе Николь с бережной настойчивостью, не имеющей ничего общего с грубым физическим влечением. Николь была божественна — легкая, изящная, вводящая в дрожь ответной реакцией. И это было истинным, а вовсе не прошлое Дастина. Его пронзила мысль, что этот поцелуй был настоящим волшебством, столь же поразительным, как и непосредственность Николь, как ее дурманящая красота.

— Дастин… — Руки Николь скользнули по его груди вверх и замерли в нерешительности: обнять ли его за шею или немедленно вырваться? Но было слишком поздно.

Дастин, перехватив руки Николь, обвил ими свою шею.

— Обними меня, — попросил Дастин охрипшим голосом. — Почувствуй то, что чувствую я. Николь, не убегай от меня!

Она открыла глаза — два умопомрачительных дымчатых аметиста — и посмотрела на Дастина долгим испытующим взглядом. В порыве чувств она нежно прошептала его имя и прильнула к нему. Тело Николь оставалось напряженным даже после того, как она сплела руки на его шее и поцеловала со всей страстью, пробужденной в ней Дастином.

Еще мгновение они стояли прижавшись друг к другу, ощущая взаимный трепет.

Потом Николь резко отстранилась.

— Этого не может быть, — выдавила она.

— Почему? — Голос Дастина дрожал, сердце бешено стучало. — Потому что твой отец в прихожей? Мы найдем другое время, другое место…

— Нет! — решительно оборвала его Николь. — Это не из-за отца. — Отвернувшись, она обхватила себя руками, пытаясь унять бившую ее дрожь. — Вот почему. Видишь? — Она протянула к нему трясущиеся руки. — Ты хотел знать, почему я боюсь? А вот почему, Дастин. Тут я не в своей лиге, я новичок.

— Новичок, который превращает в издевательство каждый мой поцелуй, — спокойно ответил Дастин. — Новичок, заставляющий меня испытывать чувства, о существовании которых в себе я даже не подозревал.

— Не говори так. — Николь опустила голову, и волосы упали ей на щеки, скрывая лицо, словно плотный шелковый занавес. — Этого не может быть. Мы не можем себе это позволить.

— Мы ничего не можем с этим поделать, — ответил Дастин, подошел к Николь сзади, отвел ее растрепанные волосы в сторону и поцеловал в затылок.

— Дастин, прошу тебя! Подумай, кто ты и кто я.

— А кто я, Николь? — Он провел рукой по ее шее. Николь уклонилась, избегая смотреть ему в лицо.

— Аристократ. Мой наниматель. — Губы ее задрожали. — Мужчина, у которого в жизни было женщин больше, чем скачек.

— Будь проклят Ленстон! — взорвался Дастин. В душе его бушевал бессильный гнев, но кричать он не осмеливался. Меньше всего Дастину хотелось, чтобы Ник Олдридж примчался спасать свою дочь. — Чертов Ленстон! — прорычал он вполголоса. — И черт бы побрал его пустую болтовню!

— Ты хочешь сказать, что это неправда? Наговор?

— А какое это имеет значение? — Дастин обнял Николь за плечи. — Смотри, я дрожу так же, как и ты. Какая разница, кто я и как жил раньше?

— Разница есть, — ответила Николь, на лице которой появилось то же задумчивое выражение, которое было у нее при первой встрече: взгляд, устремленный в звездное небо, слезы, сверкающие на ресницах. — Потому что я верю в любовь, преданность и верность.