|
— Джойс почувствовала безразличие в голосе Амалии. Разумеется, она поняла, что та нарочно ведет себя так. Мартелли быстрее развяжет язык, если будет уверен в неразглашении высказанного мнения. А если собеседник равнодушен к предмету разговора, то вряд ли пойдет передавать кому-либо чужие слова. Короче, Амалия делала все, чтобы этот тет-а-тет выглядел незначительным бытовым эпизодом, который забывается, едва появляются дела поважнее. — Ты же прекрасно понял, что меня не интересует твоя оценка ее личных качеств. С этим, как ты правильно заметил, я уже сама разобралась и пришла к выводу, что в качестве подруги она очень даже ничего, если не сказать большего. Мне хочется знать профессиональную оценку.
— Было бы что оценивать, — усмехнулся Андреа. — Ну если тебя это так волнует, то она не специалист и даже до уровня дилетанта не дотягивает. — Как? — На этот раз удивление Амалии было искренним. — Тебя чем-то не устраивает ее работа. Мне казалось, что она делает все достаточно качественно. И делает больше, чем положено. — Уоллс сказал, что она даже не имеет специального образования в нашей области. Взялась писать диплом из любительских соображений. Собирает материалы. Ну и пусть себе собирает. А вообще я был бы ей очень признателен, если бы она не лезла, куда не просят. А то суется, где надо и где не надо. Вчера просилась в пирамиду. Строит из себя археолога. Почему ее не предупредили, что здесь не в бирюльки играют. Джойс уже едва сдерживала слезы. Они беззвучно катились по щекам. Ей хотелось выскочить наружу и высказать все ему прямо в лицо. Прямо сейчас, пусть знает, что он придурок. Да, у Джойс нет профессионального образования. Да, она многого не знает. Но хоть бы раз этот чертов Мартелли показал ей, как работать, объяснил, помог. Так нет же, сама догадывайся. Джойс эти две недели работала как проклятая, копалась в библиотеках, целые часы проводила у Уоллса, который, кстати, не переставал удивляться ее успехам. Везде сама, все сама, а он еще не доволен! Слезы беззвучно катились по щекам, а сердце отчаянно билось. Хотелось кричать, хотелось ругаться и бить посуду, но Джойс молчала, боясь выдать себя. Нет, собственная репутация в глазах итальянца ее отныне не беспокоила, а вот Амалию подставлять нельзя. Если Джойс сейчас выйдет из палатки, он, разумеется, все поймет. А ведь Амалия не на стажировке, ей с ним потом работать. И Джойс терпела. — И вообще, у нее в голове ветер, — продолжал между тем итальянец. — То по телефону болтает, то возле вас здесь околачивается. — Мне кажется, ты несправедлив. Джойс старается изо всех сил. Да, она кое-чего не знает, но ее любительский интерес к исследованиям гораздо сильнее, чем у многих профессионалов. И рвение явно не любительское. Она все схватывает на лету. И насчет ее времяпрепровождения ты тоже не прав. Она вечно в библиотеке в нерабочее время. Или за компьютером у Феликса. К Уоллсу ездит через день за книгами. У нее в квартире сесть негде. И… — Вот поэтому я и сказал, — прервал Амалию Андреа, — что нам не стоит заводить этот разговор. Давай больше не будем о ней. Хватит. Я свое мнение высказал, ты можешь оставаться при своем. Что-то Мауро и Феликса нет. Пойду потороплю их. И Джойс услышала удаляющиеся шаги. В палатку вошла Амалия, вид у нее был испуганный и виноватый. Увидев слезы на щеках Джойс, она покраснела: — Извини, я не хотела… я… прости. — Нет, ничего. — Джойс достала из кармана платок и вытерла глаза. — Ты тут ни при чем. Это все он. Я же говорила, что лучше не надо. Но ты все равно не виновата, даже в голову не бери. — Она потянулась к подруге и обняла ее. — Можно тебя попросить об одолжении? — Да, конечно, о чем хочешь. |
