На негнущихся ватных ногах Андреа поднялся наверх. Дверь ее комнаты была распахнута настежь. Он вошел, чувствуя, что к горлу подкатывается ком. Постель была еще смята, занавески на окне собраны посередине ленточками, как она любила. На столе книга, открытая на странице с изображением пирамид. Край ковра немного загнут, видимо зацепилась или он зацепил, собирая ее вещи. Каждая вещь здесь напоминала о ее присутствии. Даже воздух был каким-то особенным. Андреа стоял посреди комнаты, почти физически ощущая святость этого места. Нет, он не заберет отсюда ничего и ничего не изменит. Плед, откинутый в сторону, будет лежать так вечно, словно она только ненадолго вышла, книга останется раскрытой, будто она ее просто не дочитала, занавески всегда будут висеть так…

И в этот момент он вдруг услышал слабое постукивание где-то внизу. Что это? Похоже на то, что кто-то работает на компьютере. А разве он есть в доме? Да, есть в кабинете. А кабинет как раз под комнатой Джойс. Не помня себя от волнения, Андреа побежал вниз.

Она сидела за компьютером и, всматриваясь в экран, пестревший какими-то значками, не замечала никого и ничего вокруг.

— Джойс… — Губы Андреа шевельнулись, чуть слышно произнося ее имя.

Она испуганно обернулась, русые волосы золотистой волной метнулись в сторону.

— Ой! — Она виновато опустила глаза. — Я все могу объяснить. Понимаешь, просто Маркус больше не мой жених, он уехал, а я могу остаться, но поскольку он ушел недавно, то спать уже не имело смысла и я решила немножко поработать. — И Джойс подняла невинные глаза, наивно хлопая пушистыми ресницами.

А Андреа еще не верил своему счастью, не верил, что она сидит здесь, перед ним, что она говорит эти слова…

Компьютер издал последний хрип, и монитор погас.

— Отнеси меня, пожалуйста, в спальню. — Джойс протянула руки, готовясь обхватить его шею. — Этого больше не повторится, обещаю. Я знаю, что виновата. Только не сердись.

А Андреа стоял, не понимая, о чем она говорит. Жениха больше нет? А Джойс здесь. Руки привычным движением подхватили ее со стула, и он почувствовал, как ее щека прижалась к его груди.

— Поцелуй меня! — Серые глаза глядели прямо, требовательно, серьезно.

Так смотрит только любящая женщина, и неожиданно Андреа понял, что уже видел этот взгляд, видел много раз, но запрещал себе думать о нем, запрещал себе ответить на него. Губы Джойс коснулись шеи Андреа.

— Я люблю тебя, люблю, — шептала она. — Люблю с первого дня. И буду любить всегда.

Андреа ничего не сказал, вместо ответа он опустил Джойс на кровать в ее комнате и приник губами к бледному подбородку, на котором еще чувствовались шероховатые остатки ссадины. Больше он никуда ее не отпустит, ни за что на свете больше он не расстанется с ней.

Мягкий спортивный костюм уже лежал на полу в обнимку с камуфляжем. Андреа ласкал ее, ласкал открыто, теперь чувствуя, что имеет на это полное право, ласкал, наслаждаясь каждым движением, чувствуя, что Джойс хорошо с ним. Их тела слились в единое целое, их души соединились навеки, их сердца бились в унисон. А глаза… Глаза светились одним светом. Светом счастья, обретенного во взаимной любви.

— Ты… — задыхался Андреа. — Я никуда больше не отпущу тебя. Ни за что.

Он чувствовал под пальцами ее тело — нежное, трепещущее от наслаждения в его объятиях.

— А мне больше никуда и не нужно без тебя.

Ее голос звучал в тишине подобно тихому шелесту засыпающих деревьев в вечернем лесу. Спокойно, кротко. И Андреа слышал в нем ответы на те вопросы, которые вот уже три недели терзали ему душу.