— Андреа, уходим! — Феликс и Мауро оттащили патрона от завала против его воли.

— Джойс, откликнись! Джойс! — Андреа пытался вырваться и опять кинуться к бесформенной массе земли и камня, но его не пускали.

— Прекрати, Мартелли, это глупо! Идем! — орал Феликс.

В следующее мгновение раздался жуткий грохот, вода перестала бежать по стенам, словно впитавшись в них. Стало ясно, что обвал пошел по левому коридору. По коридору, где осталась Джойс.

— Нет! Нет! — Андреа рванулся и кинулся на завал, разбирать который теперь уже не имело смысла. — Нет, Джойс! Мы идем! Джойс! Держись!

Феликс и Мауро стояли неподвижно, глядя на мечущегося в припадке бессилия Андреа, и молчали. Джойс погибла. Коридор осыплется полностью, вся вода пошла туда, а значит, через какую-нибудь минуту все рухнет. Глупо надеяться, что она успела выбежать. Да и есть ли куда бежать? Может, коридор вел к тайному захоронению, в тупик.

— Джо-о-ойс! — Андреа упал на колени и закрыл лицо руками.

Мертва. Он никогда больше не услышит ее голоса, не увидит этих пленительных серых глаз. Никогда не прикоснется случайно к ее колену, открывая дверцу машины. Только недавно Андреа говорил себе — люблю. А теперь — любил. Нет, этого не может быть. Он не успел сказать ей. Он не успел получить ответ. Он не… И еще много «не». Эти «не» в одно мгновение выстроились перед ним, заполняя жизнь до самого конца. Он не женится на ней, у них не родятся дети, они не будут вместе встречать праздники. Потому что Джойс больше нет, а без нее нет и жизни.

Можно жить чужим счастьем, если любимый человек с другим или другой, можно жить памятью, если он ушел, но вместе было проведено много радостных минут, и, конечно, можно жить детьми. Но у Андреа не осталось ничего. Призрачный миф, сконструированный его собственным воображением. Только надежды, которые в одночасье стали несбыточными мечтами. Он даже ни разу не поцеловал ее…

— Андреа! Андреа, ты слышишь меня? Что случилось? Не молчи! — Амалия трясла его за плечо. — Не молчи!

— Все хорошо. Жива, — пробормотал он, еще находясь под впечатлением от страшных воспоминаний.

Ведь потом, выйдя из пирамиды, искали уже не Джойс, а тело. Остаток дня прошел как в бреду. Потерянный, отчаявшийся, Андреа бродил среди наехавших спасательных машин, озирая все вокруг безумным взглядом. Ему почему-то казалось, что вот сейчас Джойс, как всегда, появится там, за палатками, выйдет из-под своего навеса с фотоаппаратом на шее. Но она не появлялась, и Андреа искал ее, не понимая, что делают машины на его секторе, почему понаехало столько народу. А потом он сел на какой-то камень и, уронив голову на руки, замер, глядя перед собой и не видя ничего вокруг.

Это его вина. Только его, и ничья больше. Джойс, прости меня, Джойс, если сможешь! Не уберег, не остановил, не успел ухватить за руку. Почему судьба столько раз спасала самого Андреа, а для нее не оставила ни одного шанса? Почему он сидит здесь, а она лежит глубоко под землей, бездыханная, бледная, с переломанными костями, в изодранной одежде. Чертовы пирамиды! Андреа до боли сжал голову руками, так, что потемнело в глазах.

— Ты что, Андреа? Что с тобой? — Испуганный голос Амалии зазвенел где-то высоко. — Опусти руки, Андреа, перестань! Мауро, помоги мне, ему опять плохо!

Он сидел там, на камне, у палаток, и ему вспомнилась их первая встреча. Джойс тогда случайно села на фрагмент стены, который отвалился за два дня до ее прибытия. Камень вынесли только потому, что он загораживал проход, сам по себе этот осколок был небольшой ценностью. Но Андреа счел нужным прицепиться к девушке по этому поводу.