Глеб посмотрел на Турецкого светлыми печальными глазами и кивнул.

— Как вам лучше — вдвоем говорить или я рядом побуду? — спросила Лора.

Турецкий взглянул на Глеба, как бы спрашивая его. Лоре явно не хотелось их оставлять, но разговор, если что сообщать, лучше бы пошел наедине.

— Как хочешь, — ответил Глеб. — Времени все равно почти не осталось. Мне надо на съемку, — объяснил он Турецкому.

— Ты понимаешь, какая чушь. Ему пропуск не давали. А я сама его в список вносила. Дурдом, одним словом. У нас в последнее время прямо чудеса какие-то творятся. Вот и пленки пропадают, — затараторила Лора, а затем, повернувшись к Глебу, сказала: — Ты подтверди Александру Борисовичу, что поставил пленку на место.

— Ну да, поставил. Переписал у себя и поставил. Тут ведь вся штука в том, что дома не переписать. А то звук будет, а изображения нет. Поэтому я переписываю на работе. Переписал и сразу назад поставил.

— А в журнале записи не было? — уточнил Турецкий.

— Да как я буду в журнал записывать? Тогда придется иметь специальное разрешение на получение записи из архива. А его никто не даст. У нас тут ведь и уникальные записи, — он помолчал. — Эта тоже…

— Но по договоренности можно брать…

— В России все делается по договоренности, — улыбнулся Глеб. — Мы с вами сейчас тоже тут по договоренности. Стал бы я официально признаваться. Да меня бы сразу поперли!

— Я вот что хотел спросить — «по договоренности» люди часто берут записи?

— Да, Господи, конечно, берут. Не часто, правда, но бывает. Из Штатов, например, привозят видеокопии новых фильмов, и случается, что там их еще никто не знает, а у нас уже смотрят вовсю. Сами подумайте, как это могло случиться. Я-то этим видеопиратством не занимаюсь, а есть такие специалисты!

Тема была интересная, и, веди Турецкий дело о расхищении эстетического и интеллектуального богатства России, разговор он бы продолжил обязательно. Но он приехал в «Останкино» уточнить другие детали.

— Значит, вы поставили на место запись материалов интервью с рижанином, а потом пленки там не оказалось. Это при том, что никто ее не брал, в журнале записи нет, а на ночь архив запирается и запечатывается?

— Я же говорила, Александр Борисович, так оно и было! — вставила Лора.

— Да, так, — подтвердил Глеб.

— При этом больше ни одна пленка не исчезла? Или пропало что-то еще? Интервью со Скун… с киллером?

К ним подошел среднего роста человек в костюме лет тридцати пяти. Все сразу замолчали. Человек слегка кивнул Ларисе и Глебу, затем попросил огонька, прикурил от зажигалки Глеба и отошел.

— Приватизатор, Придорога, — шепотом пояснила Лора.

Когда приватизатор скрылся, Глеб ответил:

— Нет, больше ни одна пленка не пропала. Я, когда увидел, даже хотел сначала свою копию переписать, а потом раздумал.

— Почему? — удивился Турецкий. — В архиве же она должна быть.

— Все не так просто. — Глеб улыбнулся. — В архиве у каждой пленки лист со многими подписями. Если официально берете пленку даже на две минуты, вы должны поставить дату и расписаться. Это у нас называется «хвост». А теперь представьте, что будет, если сначала пленка исчезла, а потом снова взялась неизвестно откуда, но уже без специальной этой коробки и без хвоста. Тут уж начнут дознаваться, кто да что. И потом, — он помолчал, — не хотелось засвечиваться, что у меня есть эта копия.