|
Но когда он вошел в прихожую, то понял, что это не гаммы и не упражнения для развития беглости пальцев. «Неужели Ирина просто играет? — подумал он. — Давно с ней этого не случалось». Он тихо прошел по коридору и застыл на пороге комнаты, прислонясь к дверному косяку. Ирина не заметила его и продолжала играть. Он же смотрел на нее, и ему казалось, что перед ним совершенно чужая женщина. Да, это была совсем не Ирина, во всяком случае, не та Ирина, которую он знал в последние годы. Это была удивительная, одухотворенная, стройная и пластичная, наконец, просто прекрасная женщина! Это была женщина из какого-то другого мира, из какой-то иной, неземной реальности. Саша был поражен, он не мог шевельнуться и смотрел на нее застывшим, восхищенным взором, не в силах поверить, что это не сон. Когда же он наконец пришел в себя и способность мыслить вновь вернулась к нему, он не смог совладать со своей профессиональной привычкой все подчинять беспристрастному анализу. «Что же ее так преобразило?»
Он нахмурился. Приходилось признаться себе: «Не я же ее вдохновляю». Он был в отчаянии — неужели жена всерьез влюбилась в Снегирева? И тут пришло запоздалое раскаяние — а сам-то он чем только что занимался? Откуда пришел? На кого он променял жену? На эту дуру, готовую лезть в койку с первым встречным-поперечным. А вот его Ирина не такая. Как бы ни ревновал ее Турецкий к Снегиреву, как бы ни бесился при виде очередного букета неувядающих роз, он в глубине души знал: Ирина ему верна… Что ж, он постарается ей соответствовать. Ирина кончила играть и еще несколько секунд сидела неподвижно. Затем она почувствовала, что в комнате кто-то есть, и обернулась. Увидев мужа, она не улыбнулась ему, как обычно. У нее было такое ощущение, как будто ее подслушали. — Ирка, дорогая, как я тебя люблю! — сказал Турецкий.
— Приходят к врачу три пожилые тетки с одинаковыми симптомами: головокружение, слабость, апатия. Он спрашивает первую: «У вас муж кто?» — «Генерал». — «Вам надо поехать на хороший курорт, кушать много фруктов и дышать свежим воздухом». Та уходит, он вторую: «А у вас кто родственники?» — «Да вот сын полковник». — «Кушайте побольше фруктов, дышите свежим воздухом…» Доходит дело до третьей: «А я, милок, при внуке, у меня внук лейтенант». — «Воздух, мамаша, главное — свежий воздух!..» Вика прыснула и покрепче ухватилась за руку Дроздова. Не то чтобы анекдот показался ей таким уж смешным, просто радовало, что Вадим снова начал шутить. Они шли по Бирюсинке, возвращаясь к его дому после прогулки в наступающих сумерках. Теперь они с Викой гуляли ближе к вечеру, когда уже никто не спешил по магазинам или с работы. Ходили под руку, и Вику только поражало, до чего быстро Вадим научился отзываться на малейшее движение ее пальцев. Как-то само собой вышло, что чуть ли не на второй раз его уже не надо было предупреждать вслух о бордюрах, равно как и ступеньках и лужах. Он просто двигался, куда она его направляла, двигался с полным доверием и так ловко, что распознать в нем беспомощного слепого было невозможно. — Кстати, — сказала Вика, — о фруктах… Она сунула руку в пластиковый мешочек, где лежали купленные возле «Щелковской» спелые, в мелких коричневых точках бананы, но вытащить не успела. Вынырнув из заросшего зеленью прохода во двор, под дальним фонарем замаячила компания молодых парней — человек, наверное, десять. Вадим их видеть не мог, но голоса различил, и они ему не понравились: Вика ощутила, как напряглась его рука. — Пошли на ту сторону, — терзаясь нехорошим предчувствием, шепнула она. Дроздов молча кивнул. |
