Вика свернула к проезжей части, где, к великому сожалению, совсем не было в эту пору машин. Парни загоготали и устремились наперерез.

— Вика, давай-ка ты отсюда, — сказал Дроздов. Она не ответила, только судорожно стиснула пальцами его локоть. Она даже узнала одного из компании — вертлявого, тощего, который жил по соседству. Теперь гадкая улыбочка на его лице имела отчетливо мстительный оттенок, а глаза блестели странно и неестественно.

Рядом с тощим паскудником вразвалочку шагал главарь, облаченный, как и почти все остальные, в короткую кожаную куртку со множеством блестящих причиндалов и косой молнией, расстегнутой ради удобства. Он был среднего роста, почти квадратен в плечах и наверняка физически очень силен. Жирные, коротко остриженные темные волосы, тяжелой лепки лицо, выражение которого подразумевало мышление только на бытовом уровне, быстрые, блестящие птичьи глаза… Исполнилось ему хорошо если двадцать, но все, что следовало узнать в жизни, он уже узнал. Достиг личного потолка.

Вика ощутила на себе его взгляд… Такие, как он, женщин называют в лучшем случае «скважинами». Будь Вика одна, она бы до смерти перепугалась его одного, не то что с компанией. Но главным объектом внимания парней был явно Дроздов, и в Вике проснулась тигрица. Если мужчина, идя с женщиной, становится вдвое храбрее, то женщина, ведущая ребенка или беззащитного человека, — и подавно.

Главарь произнес нечто, в переводе на цензурный язык звучавшее примерно так:

— Далеко собрался, гнида ментовская?

Руки у него были мясистые, короткопалые, с обгрызенными ногтями. Однако выкидное перышко раскрылось в ладони словно бы само собой, одним ловким движением. И сразу метнулось вперед, к шее Дроздова. Это была не психическая атака, нож летел убивать. Так действуют люди, которым кровь не впервой.

Вадим не должен был бы успеть отреагировать, но он успел. Тренированный слух уловил характерный металлический щелчок. Дальше полковник действовал рефлекторно и только потому не умер в первую же секунду. Схватив Вику за плечо, он отшвырнул ее далеко назад. Она уронила мешочек, бананы раскатились по мостовой. Другая ладонь бывшего спецназовца хлестнула вперед — принять по касательной вооруженную руку врага, отвести лезвие прочь и, перехватив кисть, шваркнуть сукиного сына об асфальт головой…

Будь Дроздов зрячим, ущерб ему эта шайка-лейка причинила бы разве только моральный. Теперь, к сожалению, перевес был не на его стороне. Драться ночью Вадим умел хорошо, но вот вслепую… Все-таки он угадал направление и отбил от своей шеи руку с ножом: не попав в горло, острое лезвие чиркнуло по груди, рассекая легкую клетчатую рубашку и тело под ней. Он почувствовал, как потекла кровь. Сзади его ударили куском свинцового шланга, но Вадим опять успел что-то почувствовать, и вместо затылка удар обрушился на плечо…

Глазам приподнявшейся Вики предстало жестокое и жуткое зрелище. Благородного хищника обложили шакалы и рвали его на части. Однако справиться с Дроздовым было не очень-то просто, гораздо труднее, чем они ожидали. Вика увидела, как его опять резанули, потом опрокинули наземь и начали бить ногами, но он схватил кого-то, закричавшего неожиданно тонко, по-заячьи, и поднялся. Вся рубашка у него была залита кровью. Вика вскочила и рванулась на помощь. Ей было все равно, что с нею может случиться, она об этом просто не думала. Драться Вика не умела, а закричать ей даже в голову не пришло. Она просто вцепилась в чью-то мерзкую рожу, зверея и ища ногтями глаза. Она увидела мелькнувший в ее сторону нож главаря, но его рука встретилась с окровавленной ладонью Дроздова, и нож улетел, звякнув в темноте об асфальт. В следующий момент с Вики сшибли очки, она услышала, как они хрустнули под ногами. Потом ее ударили так, что из глаз брызнули искры, и она обнаружила, что сидит на земле в нескольких шагах от дерущихся, просто не чувствуя половины лица, а Дроздова повалили опять.