К собственному изумлению, она наблюдала за событиями как бы со стороны.

— Извините за вмешательство, — деликатно подал голос громоздившийся за Викиной спиной «националист». — Вашей дочерью гордиться надо. Она человека спасла.

— А я не хочу, чтобы моя дочь кого-то спасала!.. — выкрикнула мама. — Я не хочу, чтобы она являлась домой в два часа ночи!.. Чтобы бегала к какому-то типу, как… животное, у которого срок наступил!..

Она не владела собой. С ней и раньше бывало подобное, но на сей раз происходило нечто особенное. Оказывается, она умела и визжать, и топать ногами. Вика смотрела на нее с тупым изумлением: неужели это тот самый человек, с которым когда-то обо всем можно было поговорить?.. Ее мама, знаток жизненных ситуаций, случавшихся в других семьях?..

— Вы не правы, — сказал Эйно. — Вы зря так говорите.

— Настенька, побереги себя, — уговаривал папа. — Слава Богу, ничего непоправимого не случилось. Я уверен, Вика одумается…

— Если мы тебе дороги, больше ты к этому алкоголику не пойдешь! — пополам со слезами крикнула мама. — А если нет — до свидания! Живи как хочешь!..

— Командир не алкоголик, — снова вступился Эйно. — Он в Афганистане воевал. Героем вернулся.

— Простите меня, — совсем без голоса сказала Вика. Повернулась и на странно негнущихся ногах пошла по лестнице вниз.

На какой-то миг родители остолбенело умолкли: ничего похожего они от дочки не ждали. Обычно запаха сердечных лекарств с избытком хватало, чтобы заставить ее отменить сколь угодно «твердо» принятое решение.

Потом Анастасия Леонидовна схватилась за ручку двери, чтобы с треском захлопнуть ее. Возможно, к утру придет отрезвление и она ужаснется, но пока хотелось лишь одного: сделать бесстыднице побольнее. Эйно легонько придержал дверь, ровно настолько, чтобы заверить:

— Вам совершенно не о чем беспокоиться… И побежал следом за Викой.

Он поймал ее уже на улице: она вяло уходила куда-то, явно не понимая, куда и зачем. Эйно обнял ее и повел к автомобилю. Впереди их ждал дружный восторг всех дроздовцев и тихий ужас самого Дроздова, когда он проснется наутро.

А пока Эйно Тамм по прозвищу Десять вел машину с немыслимой аккуратностью и всю дорогу, как это принято у эстонцев, молчал.

18 ИЮНЯ

Старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре Российской Федерации, старший советник юстиции Александр Борисович Турецкий вновь ехал по Щелковскому шоссе, держа курс на холостяцкую берлогу Дроздова. Сегодня, в воскресенье, он с утра был свободен, что вообще-то приключалось нечасто, особенно в последнее время. Однако, как и следовало ожидать, судьба вломилась в реальность настырным телефонным звонком, мгновенно вернувшим Сашу из сна.

— Александр Борисович, доброе утро… — услышал он голос человека, задержать, а то и уничтожить которого его обязывала должность. Что именно сказал Турецкий в ответ, он сам потом не мог толком припомнить. Вероятно, это все-таки было нечто не слишком парламентское, потому что вражий сын Снегирев немедленно перебил: — Положи пистолет, Борисыч, и погоди палить, я с белым флагом. Тут у нас дело знаешь какого рода…

Он говорил серьезно и спокойно, без дурацких подначек. Турецкий стал слушать и постепенно забыл не только о разделявшей их пропасти, но даже и о том, что этот человек с некоторых пор стал его соперником.

— Сейчас буду, — сказал Турецкий.