— Сейчас буду, — сказал Турецкий. Положил трубку и полез вон из постели. Ирина с трудом приоткрыла слипающиеся глаза, потом встревожено оторвала голову от подушки:

— Саша, что?..

Он чуть не ляпнул: твое, мол, сокровище позвонило, — но вовремя удержался.

— Ничего, ничего, спи, — успокоил он, вытаскивая из шкафа свою прокурорскую форму старшего советника юстиции. — Скоро вернусь.

В воскресное утро машин на московских улицах немного, и через полчаса Турецкий уже припарковался на Амурской, поднялся на лифте и позвонил в квартиру Дроздова.

Ему открыл Алексей Снегирев по прозвищу Скунс, и какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга через порог. Потом Саша вошел. Он не стал говорить Скунсу, что тот сподвигнул его на поступок, здорово отдававший должностным преступлением. И так было все ясно.

Снегирев торчал в квартире один. Ребята разошлись по своим делам, Дроздова увезла вызванная Ассаргадоном машина, Вика уехала с ним.

— Один справишься? — спросил киллер.

— А пошел ты, — ответил Турецкий.

Обоим было решительно ни к чему, чтобы их видели вместе.

Вернувшись к автомобилю, Саша проехал несколько перекрестков и без труда отыскал нужный дом.

— Кто там?.. — тотчас откликнулся на звонок в дверь голос женщины, недавно плакавшей и готовой разрыдаться опять.

— Старший следователь по особо важным делам Прокуратуры Российской Федерации, старший советник юстиции Турецкий Александр Борисович! — как можно грозней представился Саша.

Естественно, ему мгновенно открыли. Из прихожей на него с немым ужасом смотрела супружеская чета лет шестидесяти с небольшим: он — лысеющий, седеющий, она — наоборот, без единой сединки.

— Анастасия Леонидовна? Андрей Павлович? — полуутвердительно поинтересовался он, показывая служебное удостоверение.

Они дружно закивали, потрясенные его формой.

— Что случилось?.. — медленно пятясь и ища руку супруга, почему-то шепотом спросила Анастасия Леонидовна. Впрочем, судя по выражению лица, она уже ЗНАЛА. С ее дочерью, Викой, произошло нечто абсолютно ужасное. Нечто такое, после чего остается только тихо проститься с жизнью и лечь в гроб.

Турецкий не стал разочаровывать несчастных родителей.

— Я к вам, — строго сказал он, — по поводу вашей дочери. Вернее, по поводу человека, с которым она последнее время встречается. Может быть, присядем за стол? Вы должны посмотреть некоторые документы.

— Мы сразу заподозрили, что это бандит! — с суровой решимостью заверил его Викин папа.

— Наша дочь не могла натворить ничего дурного!.. — скомкала насквозь мокрый носовой платок Викина мама. — Она просто… слишком добра… чистое создание… знаете, такой книжный ребенок… вбила себе в голову…

Турецкий вытащил из папки толстый конверт.

— Вот это Вадим Дроздов, а это ваш покорный слуга… — начал он с выпускной фотографии школьного класса. Гвоздем программы, которому предстояло появиться в кульминационный момент, был цветной снимок полковника Дроздова при полном параде и со Звездой Героя Советского Союза.

— А ты докатился, кишкоправ, — хмуро сказал Александр Борисович Снегиреву, когда тот вернулся в квартиру Дроздова.

— Ой, правда? — обрадовался Снегирев. — А ты, Турецкий, успешно превращаешься в курьера на побегушках у криминала. — На кухне забормотал, вскипая, электрический чайник, и Саша вспомнил, как в прошлый раз пил чай у Дроздова и раздумывал, как бы попросить его нарисовать портрет Снегирева.