Очкарик безуспешно искал нужное слово, Олежка же ощущал, как все громче становится тиканье потревоженной мины.

— Да, в общем, с виду обыкновенный… Только такой спортивный, подтянутый… А присмотришься, плечи — во… И глаза! Знаете, сразу понятно, что он тебя как муху прихлопнет…

Мина взорвалась. Лучше охарактеризовать Скунса было, пожалуй, нельзя. Все-таки Бог действительно присматривал с неба, вознаграждая внимательных и упорных.

Итак, размышлял Золотарев, дружки «младенцев» с Крымского моста или другие им подобные намяли бока безобидному любителю бега трусцой, то ли приняв его за героя недавней разборки — очки, волосы, борода, то ли просто так «Джоггер-убийца» теперь у всего города на устах благодаря усилиям Аристова-старшего. Стоп, а не побоялись бы сами загреметь по больницам? Шут их знает, может, и не побоялись бы, особо если под газом… А может, сознательно колошматили не того, самоутверждались, просто за сходство, «чтоб знал», а виновник торжества в двух шагах от событий выруливал из-под железного тента — и ухом не вел… Вот сука…

Похоже, охота на Скунса вступала в новую фазу.

Когда Турецкий бурей ворвался в кабинет заместителя главного прокурора Меркулова, тот что-то записывал, говоря по телефону. Турецкому пришлось сдерживаться, чтобы не вырвать трубку прямо из рук шефа. Сейчас не было ничего важнее того, что он должен сообщить.

— Константа…

Меркулов жестом остановил его. Турецкий сел на стул, но не усидел и секунды, вскочил, подошел к окну, снова сел. Наконец Меркулов положил трубку.

— Ну что у тебя, шило, что ли, в одном месте? — спросил он. — Что за спешка? Пожар?

— Константин Дмитриевич! — наконец крикнул Турецкий. — Слежку за Ветлугиной организовал Придорога. Аркадий Придорога, сотрудник Госкомимущества, который должен был следить за ходом приватизации на канале «3x3».

— Знаю, — спокойно ответил Меркулов. — Вернее, догадываюсь.

Турецкий не ответил, а только молча смотрел на начальника. То, что Меркулов был «великим», давно не вызывало у него никаких сомнений, но не настолько же…

— Мне только что позвонили, ты видел, — сказал Константин Дмитриевич. — Относительно судьбы акций рыбоконсервного. В Кандалакше часть их была оформлена на имя Голуба. Причем эти акции Голуб приобрел совершенно «честным путем» — на ваучеры. Он представил на аукцион несколько сотен ваучеров.

— Настоящих?

— Разумеется. Как ты можешь догадаться, он получил их в результате работы Чекового инвестиционного фонда «Заполярье». Это и были ваучеры жителей Кандалакши, в том числе и работников завода. При этом о том, на какое число назначен аукцион, Кошелев знал, а работники не знали.

— Тут нужно директора и главбуха притянуть.

— Можно было, — мрачно заметил Меркулов, — что теперь докажешь. Кошелева нет в живых. И данные Степана Прокофьева уничтожены.

— Значит, он что-то все-таки собрал…

— Да, он собирал номера ваучеров у всех, кто сдал их в «Заполярье». Ведь всегда найдутся такие, кто записывает номера полученных документов.

Турецкий вспомнил Елену Петровну, собственную мать, и кивнул:

— Только это мартышкин труд.

— Ну, не всегда. Прокофьеву удалось собрать несколько десятков таких номеров.