У самой витрины стоял круглый столик с кофейником и чашками, составленными горкой. Видать, между посетителями аптечные гоняли чаи. Ну, и почему бы и нет?

— Да-да, морфин, гедонал…

Провизор оказался лысеющим типом лет пятидесяти, худым, с блеющим голосом и вытянутым каким-то конским лицом. Пенсне, белый фартук поверх дешевой пиджачной пары. Но, дело свое он, кажется, знал…

— Вот, пожалуйста, проверяйте! Сейчас упакуем… Так сказать, на ваших глазах. По количеству все совпадает?

— Ну да.

— Тогда прошу расписаться… вот здесь… А потом завезете нам справочку — с вашей подписью и печатью… Мы тоже поставим печать и отправим в управу! Дело такое…

— Да-да, обязательно…

Взяв заметно потяжелевший саквояж, Иван Палыч перешел улицу и оказался в музыкальном магазине.

За прилавком, похоже, стоял сам хозяин — вальяжный господин с проседью, в белой сорочке с галстуком и безукоризненном сюртуке.

— Что-то ищете? С радостью готов помочь.

— У вас есть пластинки для граммофона?

— Да, конечно! Вон, полочки…

— А, можно я сам посмотрю?

— Что же, сударь — извольте! Если что — обращайтесь. Всегда готов помочь!

Тут в магазин зашла пухленькая дамочка в белом кашне и шубе. Дамочка искала какие-то редкие ноты, и хозяин лавки сразу занялся ею.

Перебирая пластинки, Иван Палыч подошел ближе к витрине — чтоб лучше было видно, не поцарапаны ли?

Юрий Морфесси, Владимир Собинин… Михаил Вавич… Эти артисты Аннушке нравятся… И вот, еще…

Перебирая пластинки и случайно глянув на улицу, Иван Палыч вдруг заметил знакомый экипаж, лихо подкативший к аптеке. Красная морда, крест на груди…

Субботин!

Оставив кучера в коляске, Егор Матвеевич вошел в аптеку. Леденцов от кашля купить? Ну, мало ли…

Однако, его тут неплохо знают!

Доктор едва не присвистнул, увидев сквозь витрину, как провизор, поклонившись, усадил Субботина за стол, как старого друга.

Интересно… может быть, Субботин здесь морфин и покупает? Или — дело куда как хуже — какие-то свои махинации устраивает. С этого прохиндея станется!

Глава 3

Субботин довольно быстро ушел из аптеки, и судя по виду — весьма довольный. В руке он сжимал бумажный куль. Весьма увесистый.

«Дело нечистое», — понял Иван Палыч.

— Уже что-нибудь выбрали-с? — поинтересовался продавец, вырывая доктора из задумчивости.

— Да, вот эту возьму, — ответил парень, протягивая пластинку.

М-да, это тебе не CD-диски, куда под триста песен можно закачать. Одна песня на одной стороне грампластинки, вторая — на другой.

— Юрий Морфесси, «Очи чёрные»? — присмотрелся к обложке продавец. — Очень недурной вкус!

За пластинку пришлось выложить два рубля. Однако продавец, тонкий психолог, увидев смущение покупателя, тут же сказал:

— Отличная цена! Выгодно! Вот, к примеру, Шаляпин, сейчас и вовсе по пять рублей продается. Представляете! Но Шаляпин — это мода, а мода, как известно, быстротечна. А вот Морфесси… на века!

Иван Палыч на поезде вернулся в Зарное. Нужно было идти прямиком в больницу — с таким-то грузом! — но как же хотелось порадовать Анну Львовну! Доктор долго колебался, потом все же плюнул — ничего страшного не случится, если сначала к учительнице зайдет.

Керосиновая лампа в окне Анны горела, будто ждала его, и парень, выдохнув пар, постучал. Дверь скрипнула, и Анна Львовна, в простом платье, с косой, перекинутой через плечо, появилась на пороге. Её лицо, мягкое, с лёгкими морщинками у глаз, осветилось улыбкой.