— Ну что ж, поглядим… Прыгайте на багажник! Да крепче держитесь — едем! А с вами, господин Гробовский — до завтрашних процедур.

И снова рев двигателя. И ветер в лицо! А в душе — песня:

— Я свободен, словно птица в небесах!

Слава Богу, ничего страшного на станции не оказалось. У пожилой дамы оказалась обычная мигрень. Могли бы и сами, на станции, справиться — нюхательная соль, нашатырный спирт, камфора в станционной аптечке имелись.

Ну, вышло, как вышло…

Быстро приведя даму в порядок, Иван Палыч завел мотоцикл и ходко покатил в город, старясь держаться наезженного санями следа.

* * *

Наступившее утро выдалось снежным и серым. Пахло вчерашним щами и новенькой амуницией, недавно полученной становым. Гробовский как раз разливал чай, когда кто-то заколотил в ворота. Послышался истошный крик.

— Полиция! Господин пристав!

— Случилось что? — встрепенулся, вскочил Лаврентьев.

На двор выбежали оба.

Распахнув калитку, становой взглянул строго:

— Кто таков? И чего орешь так?

— Я это… Митька я… Со станции, помощник…

Подросток. Лет пятнадцати. Лохматый, испуганный, запыхавшийся.

— Понял, что Митька. Не ори. Говори толком!

— Там это… У станции, недалече… Случилось!

— Что случилось то?

— Дохтура с мотоциклетом убили! Ивана Палыча! С ружья стреляли. Прямо с мотоциклетом он и того — в прорубь… Верно, случайно — охотники. А может и не случайно… В общем, убили доктора…

Глава 7

— Да ты что такое говоришь, щенок⁈

Гробовский аж подскочил со стула, при этом опрокинул чашку с чаем, но даже не заметил этого. В выражениях не стеснялся.

— Это что, шутки такие? Я тебя за такое…

Поднялся Лаврентьев, сказал:

— Алексей Николаевич, успокойтесь пожалуйста. Не горячитесь. Сейчас все выясним.

И скрестив руки на груди, очень строго обратился к гостю:

— Доложить по форме, как положено. Без вот этих эмоций и прочего. Только суть.

Паренек явно растерялся. Откашлявшись, начал говорить, выдавливая каждое слово:

— Я… Митька… На станции помощник я… У станции, недалече… Случилось. Грохнуло. Дохтура с мотоциклетом убили. Урядник становой пошел проверить, говорит там Иван Палыч, доктор из Зарного. Становой его знает — читал в газете, да и на приеме был. С ружья стреляли, в прорубь он… с мотоциклетом… Охотники, наверно, случайно… — и вдруг задумавшись, произнес вслух: — Хотя, какая там охота? Никогда там не ходили.

— Вот так дела! Убили… — выдохнул Гробовский, явно обескураженный такой неожиданной новостью. И махнул Лаврентьеву. — Хватит рассиживаться. Поехали, выясним всё. Митька, с нами поедешь, дорогу покажешь. Живо.

Взяли фаэтон, рванули к станции. Всю дорогу молчали и лишь Митька, явно нервничающий в такой компании, все откашливался, словно намереваясь что-то сказать важное, но так и не говоря.

У станции, в низине, всегда было холодно. Местные говорили, что именно здесь зима пережидает лето, спрятавшись под корягами у крутояра. Поэтому в любое время тут морозило. А уж к осени и вовсе начинало подмерзать по настоящему. Текла река — скорее даже речушка, мелкая, — Стыльня, медленно, лениво. По краям холод уже успел прихватить ее льдом.

— Ишь ты, холодно то как! — передернул плечами Лаврентьев, спрыгивая с фаэтона.

Ветер сразу же принялся студить спины подъехавших.

У реки толпились зеваки — бабы в платках, мужики в тулупах, мальчишки шмыгали под ногами.