— Может, и так, господа, но без улик — это все домыслы, — нехотя кивнул доктор. — Что вы предлагаете?

— Предлагаем, Иван Палыч, — тут же подхватил Гробовский. — Не высовываться тебе. В город — ни ногой. Сиди в больнице, лучше вообще из нее не выходи. А уж мы…

— Постойте, — оборвал его доктор. — Как это не выезжать в город? А лекарства? А препараты? У меня в селе эпидемия тифа! Мне людей лечить нужно, а вы говорите — не выходи…

— Иван Палыч, — Гробовский положил доктору на плечо руку. — Мы все понимаем. Но и ты нас пойми. Дело важное, и нам нужно…

— Нет, Алексей Николаевич, — доктор покачал головой. — Такое меня не устроит. Если я хвост прижму и в больнице буду сидеть, я людей загублю. Вы мне предлагаете мою жизнь на больных менять? Нет. Я не согласен. Буду лечить, буду ездить, как и ездил прежде.

— Иван Палыч, да пойми ты…

— Господа, вы бы зашли внутрь, — вдруг высунулась Аглая.

Все оглянулись на нее.

— Холодно ведь, — продолжала она. — Доктора мне застудите! А без него больница — и не больница никакая!

— А ведь верно говорит твоя помощница! — улыбнулся Гробовский, глядя на санитарку. — Пошли внутрь.

— Вот верно господин говорит, — кивнула Аглая, зыркнув на Грабовского. — Пойдемте внутрь, я чаю поставлю. Я пирожков напекла — отобедаете.

Гробовский вдруг заинтересованно посмотрел на Аглаю, сказал:

— А знаешь что, Иван Палыч? Идея у меня появилась. Не хочешь ничего менять — дело твое. Давай мы с тобой вот как поступим. Я будут к тебе в больницу заходить, следить за безопасностью твоей. Любой выезд, какой нужно — вместе будем ездить. У тебя ведь «Дукс» двухместный? Вот вместе и будем катать. У меня револьвер имеется, так что в случае чего прикрою тебя. Свою безопасность оставь нам, а сам спокойно занимайся своими склянками и больными!

На том и порешили.

* * *

Зарное утонуло в ночи. Шел снег, крупный, хлопьями, падал медленно, иногда вальсируя и отражая свет керосинки из окон, отчего казалось, что это звезды падают с неба.

В изоляторе пахло йодом. Иван Палыч ходил меж коек, подсвечивая себе керосинкой.

Вот Ефросинья, бледная, как полотно. На животе и груди уже видны розеолы — бледно-розовые пятна. Пульс плывет в брадикардии, сердце глухо стучит. Услышав доктора, женщина вздрогнула, в бреду прошептала:

— Дохтур… река… тонет кто-то… коровка тонет…

Артём, сжав её руку, тихо ответил:

— Тише, лежите. Давайте воды попьем, вам нужно.

Следующему пациенту Фёдору, стало чуть лучше — жар спал, розеолы на боках побледнели.

— Иван Палыч, выживу? Сын ждёт… — спросил он, завидев доктора.

Артём, проверив пульс, кивнул:

— Держись, Фёдор. Ты сильный, выживешь. Спи, сон лечит и сил дает.

Еще двое спали, хоть и были все в холодном поту и хрипели во сне.

«Эх, вакцина нужна, — подумал доктор, оглядывая полную палату. — Срочно нужна!»

Завершив обход, Иван Палыч вошёл в приёмную. В углу, у стола, сидел Гробовский, сутулый и уставший. В блеклом свете лампы он напоминал корень дерева, который зачем-то сюда притащило неведомой силой.

— Петр Николаич, ночь на дворе, — сказал доктор. — Ехали бы уже домой. Спать надо. Все со мной будет в порядке и никто сюда не войдет, не надо меня караулить.

Гробовский фыркнул, отмахнулся.

— Что там делать, Иван Палыч, дома? Ни котенка, ни ребенка.