– Наверное, это очень увлекательно, – заметила Елена. – У мужчин такая интересная жизнь!

Порция засмеялась:

– Еще бы… Я бы многое отдала, чтобы взобраться на самую верхушку мачты.

– Прямо сейчас? – улыбнулась Елена.

– Прямо сейчас. Меня всегда влекла высота. Мне нравится стоять на отвесных скалах и любоваться широким морским простором. Однажды я даже поднялась на вершину «Монумента», когда была в Лондоне вместе с леди Примроуз. Оттуда, наверное, видно чуть ли не полмира.

– Да, я видела… Незабываемое зрелище.

– Но мне бы очень хотелось узнать, каково ощущать себя там, на мачте. Когда под ногами раскачиваются канаты, когда приходится бороться с ветром и приноравливаться к движению вздымающегося на волнах корабля. – Порция с грустью взглянула на матросов, устанавливающих паруса по ветру. – Одно из тех удовольствий, которые мне, вероятно, никогда не будут доступны.

– Кто знает. – Елена ласково погладила ее по руке. – Чего только не бывает в жизни.

– Мисс, оставить ведро здесь или отнести к вашей каюте? – раздался рядом с ними чей-то голос.

Порция поднялась со скамейки. Перед ней с ведром воды в руке стоял Даниель, впервые вышедший в море юнга. Ростом он был не выше Порции и примерно такого же телосложения.

– Спасибо, Даниель. Я сама отнесу ведро.

– Не беспокойтесь, мисс, – улыбнулся юноша. – Все равно мне нужно на камбуз. Если старина Томас узнает, что я не помог вам, он, чего доброго, перестанет меня кормить.

Оставив мать, наслаждающуюся солнечным теплом и свежим воздухом, Порция, непринужденно беседуя с юнгой, отправилась вместе с ним вниз.

В каюте Порция, засучив рукава, принялась за стирку.

Ей вспомнился тот день, когда Елена впервые вышла на палубу. Порция спустилась вниз, чтобы принести ей шаль, и, вернувшись, обнаружила рядом с матерью Пирса, который весьма учтиво представился ей. На второй день он остановился, чтобы осведомиться о ее самочувствии, при этом лишь холодно кивнул Порции, даже не взглянув на нее. А вчера, пока она отлучалась на камбуз за едой, Пирс, взяв Елену под руку, повел ее прогуляться по кормовой палубе.

Мать была очарована его изысканными манерами, а Порция впала в уныние, не зная, как искупить свою вину и поблагодарить за все то, что он сделал для нее и Елены.

Развесив постиранные вещи на веревке, девушка подхватила ведро и, выйдя из каюты, направилась к трапу.

Елены на прежнем месте не было. Порция подняла глаза и ничуть не удивилась, увидев, что мать прогуливается под руку с Пирсом по кормовой надстройке.

Разумеется, Порция не испытывала боли, видя, как любезен Пирс с Еленой.

Она страдала, потому очень сильно его любила.

Пирс часто наблюдал за Порцией – тайком, незаметно для нее. Расспрашивал матросов о том, чем она занимается, интересовался ее самочувствием. Судя по всему, девушку не особенно удручали трудности, связанные с уходом за матерью и проживанием в тесной каютке. Порция ни на что не жаловалась, и однажды Томас сказал: «Эта мисс не менее стойкая, чем любой морской волк, просоленный от макушки до пяток».

Пирс распорядился, чтобы ей помогали в быту, однако Порция категорически отвергала всякую помощь. Многие члены экипажа, казалось, соперничали друг с другом, стремясь привлечь внимание Порции, матросы явно старались ей понравиться.

– Мистер Пеннингтон, почему вы все еще сердитесь на мою дочь? – неожиданно спросила Елена.

Пирс видел, как Порция, бросив на них взгляд, подошла к борту, выплеснула воду и вновь скрылась внизу.

– Сержусь?.. – отозвался он, разочарованный тем, что Порция исчезла.