– Допустим. – Лайон, прищурившись, смотрел на Пирса. – Подозреваю, что я с ним все же знаком. В общем, мне хотелось бы получить полный отчет.

– Ну что ж. – Пирс посерьезнел. – Но сначала должен тебе сообщить, что Дэвида переводят в Бостон. Опасаюсь, как бы мы с ним не оказались по разные стороны баррикад, когда дело коснется политики.

– Тем более хорошо, что ты сейчас дома, а не в колониях.

– Я вряд ли здесь задержусь. Мне необходимо вернуться, и я не хотел бы с ним конфликтовать.

– Не переживай, что-нибудь придумаем. Мне понадобилось тридцать четыре года, чтобы понять, что в этом мире действительно важно, а что – нет. – Лайон положил ладонь Пирсу на плечо. – Миллисент и наши дети – смысл всей моей жизни. Семья – основа всего. Так что мы постараемся сделать все возможное, чтобы вы с Дэвидом не враждовали.

Порция была очарована малышкой Джозефин. Хотя немного и удивилась, что девочка включена в многочисленную взрослую компанию. Даже в доме Хиггинсов, где к детям относились с куда большим уважением, чем в прочих семьях, Анна и Уолтер, как правило, находились в кругу сверстников, сидели в своей комнате или же на кухне. К взрослым присоединялись только в особых случаях, а также во время молитвы. В Баронсфорде все по-другому, и Порции это понравилось.

Джозефин и в самом деле была прелестна. Милая, шумная, непоседливая – живой комочек, пребывающий в постоянном движении. Она требовала к себе постоянного внимания.

Джозефин очаровала и Елену. Девочка проснулась в тот момент, когда Бесси привела мать Порции в детскую. Елена взяла Джозефин на руки, и та сначала принялась шлепать ее ладошками по щекам, а затем присосалась к кончику носа.

Следующим, кого покорила малышка, был Пирс. Приняв его за Лайона, она засучила ножками, громко загукала, потянулась к нему.

Девочке очень понравились волосы Порции. Зажав в кулачках темные пряди, она потянула за них и заулыбалась, когда девушка вскрикнула, притворившись, будто ей больно. Порции очень не хотелось расставаться с девочкой, когда пришло время укладывать ее спать.

После ужина, который был просто великолепен, женщины перешли в гостиную, а Пирс, Лайон и Уолтер Траскотт задержались в столовой, чтобы выпить еще немного и поговорить о политике.

– Теперь вы понимаете, что я имела в виду, говоря о нашей малышке, – сказала Миллисент, поведав Елене об обстоятельствах рождения девочки. – Джозефин изумительный ребенок. Такая маленькая, а уже обладает чувством собственного достоинства.

– Это потому, что она окружена любовью и заботой. Врожденным это качество не бывает.

– Если в будущем вам понадобится учительница для нее, я к вашим услугам, – произнесла Порция. – Где бы я ни находилась.

– Учительница? Надеюсь, вы будете навещать нас в ином качестве.

Порция вспыхнула. Она даже думать не хотела о том, что имела в виду графиня. В этот момент в гостиной появились мужчины. Первым вошел Пирс. Судя по его взгляду, он слышал слова Миллисент.

– Надеюсь, дамы не будут возражать, если я уведу мисс Эдвардс? – поинтересовался он. – Хочу прогуляться с ней по саду.

Порция еще больше покраснела.

Пирс, учтиво склонив голову, протянул Порции руку.

– На улице довольно темно, – едва слышно проговорила она, поднявшись с кресла. – Луны почему-то не видно.

– Вот и хорошо.

Пирс, положив руку Порции на сгиб своего локтя, повел девушку к выходу на террасу. Она шла молча, и лишь когда они спустились на лужайку, заговорила:

– Я весь день старалась соблюдать приличия, беспокоилась, как бы…

Пирс привлек Порцию к себе, и его поцелуй прервал ее на полуслове.